В 2027-ом мы можем подписать договор о вступлении в ЕС: интервью с Тарасом Качкой

Насколько реально для Украины стать членом ЕС уже в ближайшие пару лет? Готова ли Европа создавать для нас какие-то особые условия – и просит ли о таких условиях Украина?

Ответы на эти вопросы, а также о том, готова ли Украина к каким-то "гибридным" форматам вступления в ЕС, главных требованиях Брюсселя и вето от Виктора Орбана – читайте в интервью вице-премьера по вопросам вступления в ЕС и НАТО Тараса Качки.

Тарас Качка - о порядке вступления Украины в ЕС (источник: инфографика РБК-Украина)

В процессе интеграции Украины в Евросоюз широкие слои украинцев интересует прежде всего конкретный результат – когда, собственно, Украина станет полноценным членом Евросоюза.

Тогда как на практике этот процесс носит очень технический характер, и объяснить широкой аудитории значение отдельных его важных этапов не так просто, даже учитывая терминологию.

К примеру, уже завтра профильный вице-премьер по европейской и евроатлантической интеграции Тарас Качка в Брюсселе получит от европейцев бенчмарки по последним трем переговорным кластерам.

Проще говоря, Украина скоро получит полный перечень критериев, которые надо выполнить для того, чтобы вступление в ЕС стало возможным, во всех возможных сферах. Причем для Украины было сделано исключение: ведь, как правило, критерии официально передают стране-кандидату на вступление после единогласного решения всех стран-членов Евросоюза.

Однако официальный, формальный прогресс Украины на пути в ЕС пока столкнулся с объемным препятствием в виде венгерского премьера Виктора Орбана. Поэтому Киев и Брюссель были вынуждены находить креативные варианты, как двигаться вперед, пока Орбан еще находится у власти.

Очевидно, креативные варианты могут понадобиться и дальше, даже если Орбана венгры вскоре выбросят из премьерского кресла. Ведь президент Владимир Зеленский категорически требует от Евросоюза озвучить конкретную дату вступления Украины в ЕС.

А это противоречит традиционному подходу европейцев к расширению – так называемому merit-based process, когда страна продвигается в ЕС настолько, насколько сама по факту внедряет необходимые реформы.

Поэтому на тему возможного "ускоренного вступления" Украины уже много недель идут ожесточенные дебаты и в Брюсселе и в столицах стран-членов ЕС. И собеседники РБК-Украина в дипломатических кругах, в том числе и максимально дружелюбно настроенные к Украине, подчеркивают: без выполнения требований Украина в ЕС не зайдет, и российская агрессия против Украины не является основанием для исключений.

Примечательно, что в разговоре с РБК-Украина то же самое говорит и Качка: Украина не требует для себя вступления "авансом". Как отмечает вице-премьер, без выполнения требований по вступлению членство Украины в ЕС будет нефункциональным.

Но при этом он подробно объясняет, как на практике можно сделать так, чтобы Украина все-таки присоединилась к европейской семье уже в обозримом будущем.

О сроках вступления в ЕС

– И отдельные западные медиа, и источники РБК-Украина среди европейских дипломатов говорят, что идея какого-то "ускоренного" вступления Украины в ЕС не находит отклика, в частности, на уровне стран-членов. Может, она поддерживается на уровне Еврокомиссии, но на уровне национальных государств – нет. Как вы оцениваете на самом деле такие настроения? Это элемент торга?

– Обычно такая позиция – скептически оцениваем, не скептически оцениваем – это следствие сокращения больших, наполненных нюансами тем.

Важно, что Украина никогда не выступала за вступление в Европейский Союз "авансом". Или без выполнения всех необходимых требований. Это не имеет смысла.

Вступать в ЕС без выполнения требований – это как "музей евроинтеграции". Если вы вступили, но таможня у вас не совместима со всеми таможнями государств-членов ЕС, то как вы снимете таможенный контроль на границе? Тогда не будет даже свободы движения товаров.

И та же история с верховенством права. Надо понимать, что Европейский Союз изменился в своей природе. И это надо объяснить.

Европейский Союз всегда был прежде всего об экономике. Это все было о рынке, рынке, рынке.

Но в 1997 году в тексте договора о Европейском Союзе появилось упоминание верховенства права. А Лиссабонский договор 2007-го вынес верховенство права в основные ценности ЕС.

И параллельно Евросоюз уже как институция начал запускать свое финансирование с требованиями к верховенству права.

Это все стало уже каталогизировано, нормировано, так же, как и в экономической части. И поэтому нам нет смысла вступать, если мы не выполняем все необходимые шаги. Потому что мы не сможем полноценно пользоваться финансовыми инструментами ЕС, мы будем изолированы.

Да, тогда можно номинально считаться государством-членом ЕС, но что это тебе дает? Ничего, ни гражданам, ни бизнесу.

И здесь, такие вещи, как таможня, суды – равнозначны. У нас часто воспринимают, что верховенство права – это как некий экзамен, что от нас чего-то больше требуют, чем от других. От нас требуют ровно то же самое, что требуют от Италии. Италия на референдуме реформирует базовые механизмы отбора судей и прокуроров. Это то, чем мы занимаемся здесь. То же самое и в Польше.

Я такой экскурс сделал для того, чтобы объяснить: не стоит считать, что наши геополитические обстоятельства – это замена требованиям. Что мы сможем перепрыгнуть, что ничего не надо выполнять, что нас и так возьмут, потому что мы защищаем Европу.

– Но еврокомиссар Марта Кос, например, публично говорит о геополитическом факторе вступления Украины.

– Да, потому что он ускоряет процессы. Мы не говорим, что одно должно быть вместо другого.

Мы говорим, что сейчас сложились обстоятельства так, что Украина получила все бенчмарки, по всем кластерам. По трем – в декабре. По остальным трем – я получу на этой неделе.

То есть переговорные кластеры де-факто открыты. Это уже революция в переговорном процессе.

Тарас Качка - о том, что требования Евросоюза Украине в любом случае придется выполнять (источник: инфографика РБК-Украина)

Потому что я постоянно повторяю, что в открытии кластера есть политический момент и есть фактический момент. Политический момент – это когда 27 государств-членов за это голосуют. Это такое политическое "таинство".

А фактическая история – это то, что мне передают письмо, что государства-члены определили такие и такие критерии. Это и есть бенчмарки.

И Еврокомиссия уже обязана от имени государств-членов ориентироваться на эти бенчмарки для того, чтобы мы закрыли переговорные кластеры.

В декабре политического "таинства" не произошло, но мне эти бенчмарки мне передали. Раньше такого нельзя было делать. Ни с одной страной такого не делали. С нами и с Молдовой, но это сделали. И соответственно мы знаем, что от нас требуется.

Мы можем быстро двигаться. Все, что от нас просят – это реалистичные вещи, это требует нормальной работы Верховной Рады, правительства, других институтов.

А дальше Украина и 27 государств-членов ЕС садятся вместе, создается рабочая группа по написанию договора об условиях вступления в Европейский Союз. И вот там все определяется: какие переходные периоды, что действует, что не действует, где государства-члены хотят ограничить, например, свободу движения работников, потому что они не хотят, чтобы наши работники хлынули сразу на их рынок и тому подобное.

То есть сейчас для нас это просто домашняя работа. Мы по ней продвигаемся, а параллельно давайте создадим эту рабочую группу и определим эти условия. И тогда, если мы движемся параллельно, мы не выходим за пределы методологии переговоров, что очень важно для ЕС.

Мы сокращаем путь таким образом, чтобы уже в 27-м году было возможным подписать сам договор о вступлении.

– Давайте немного отмотаем хронологию назад. Итак, есть бенчмарки, то есть наше домашнее задание. При самом оптимальном сценарии мы можем закрыть их в следующем году?

– Мы можем в этом году это сделать.

– Вы считаете, что это реалистично?

– Конечно.

– Так если все пойдет идеально, то в 2026-м мы заканчиваем работу по бенчмаркам, а в 2027-м мы завершаем писать договор о вступлении?

– В 2027-м мы можем подписать, потому что общая модель всем понятна. Вряд ли это будет что-то сложное.

В самом договоре есть вещи сугубо практические, сельское хозяйство и тому подобное. Там уже проблематика понятна. А есть более глубокая история – история доверия.

Этот скепсис, о котором в медиа говорят, о котором некоторые государства говорят, он связан с чем? С тем, что внутри самого Европейского Союза есть большая такая политическая дискуссия по установлению верховенства права. Для них это осознается как такая глубокая интеграция самого ЕС.

Можно создать внутренний рынок, но европейское политическое общество формируется именно через верховенство права. И есть большие дебаты, многие партии внутри Германии этим недовольны. Мы видим пример Венгрии, видим дискуссию в Италии, в Польше, это же до сих пор не решено.

И поэтому такие страны, как Германия, говорят: смотрите, в силу того, что это суперважная для нас история, нам нужно доверие. Поэтому вы сделаете свои реформы, и нам надо условных 20 лет, чтобы вы "отстоялись", чтобы мы убедились, что все работает и так далее. Это не потому, что мы не хотим вас принимать, нам просто надо доверие.

– Это 20 лет до того, как мы зайдем в ЕС, или уже после?

– Вот, и здесь возникает вопрос. Почему балканские страны так долго вступали? Потому что "довоенная" методология была построена таким образом, что мало того, чтобы сделать реформы, надо доказать, что они не обратные.

А мы говорим: смотрите, обстоятельства геополитические, агрессивность России, война, потребность интеграции Европы не дают нам этих 20 лет.

Что мы можем сделать? Мы вспоминаем, и все вспоминают, что когда Румыния и Болгария вступали в ЕС, был создан специальный механизм контроля и верификации CVM (Cooperation and Verification Mechanism).

Тарас Качка - о том, вместе с какими странами Украина сможет вступить в ЕС (источник: инфографика РБК-Украина)

То есть Европейская комиссия, несмотря на то, что Румыния уже была членом ЕС, должна была верифицировать, что Румыния все выполняет, и могла своим решением ограничить права Румынии, или, соответственно, Болгарии. Сейчас это называется "сейфгардами".

Но у Украины нет 20 лет ждать, пока все "устоится". Может я преувеличиваю о 20 годах, пусть 10 лет – но для нас это вечность. И поэтому этот механизм сейфгардов и CVM – это абсолютно нормальная история.

Однако это не проговаривалось в деталях. Поэтому в медиа часто очень упрощают ситуацию.

Но когда ты ее разворачиваешь, ты понимаешь, что весь этот скепсис - это абсолютно рациональный вопрос к нам, на который у нас есть ответ.

О требованиях Евросоюза

– Хочу уточнить насчет "реверсного вступления", потому что в принципе такую идею озвучивал некоторое время назад президент Зеленский. Если грубо посмотреть, это то же самое, что мы сделали в 2022-м, со статусом кандидата в ЕС. Когда нам авансом – потому что у нас особая ситуация – что-то дают. Во-первых, под абсолютно честное слово, что мы все потом выполним, во-вторых, вдруг мы не выполним, то нас начнут наказывать. Со вступлением в ЕС подобное можно сделать?

- Все истории в процессе вступления Украины в Евросоюз заключались в создании этого ощущения, что мы делаем что-то быстрее, чем ожидалось.

Все те вещи, которые произошли, они произошли из-за ощущения сжатости времени. И сейчас такой же момент. Это не вопрос о том, чтобы сделать что-то "авансом", это вопрос того, можем ли мы в сжатом времени делать все быстрее, чем в очень спокойных, долгосрочных историях.

А мы можем. И примеры такие есть. И когда в деталях на это смотришь, ты понимаешь, что это не аванс в чистом виде, а это наш комитмент сделать все максимально быстро, под дополнительным контролем Еврокомиссии.

И, возможно, что-то сделать в условиях, когда мы уже де-юре будем членами Европейского Союза. Что-то довершить, дошлифовать.

– То есть подписать соглашение о вступлении в ЕС реально до выполнения 100% требований?

– Я думаю, да. То есть, в 2027-м году можем подписать соглашение. Подписанное соглашение еще не вступит в силу, это произойдет после 27 ратификаций странами-членами ЕС. Процесс ратификации может длиться очень долго. Наша политическая мечта, чтобы он прошел как можно скорее.

Но, тем не менее, мы подписываем соглашение, и мы продолжаем выполнять то, что мы еще не выполнили до конца.

– Какой процент требований надо выполнить для того, чтобы хотя бы подписать соглашение?

– Если мы достигнем большого прогресса по верховенству права, остальное будет иметь техническое значение. Мы ждем бенчмарки по 3,4,5 кластерам, но из тех отзывов, которые мы слышали, там все то, что и так уже много раз обсуждалось. Например, что касается поддержки аграриев, должно запуститься выплатное агентство, этот закон уже одобрен, с 1 июля оно заработает.

Мы уже настолько адаптировались, что мы сами понимаем, что у нас где-то не соответствует. Это вопрос только времени и скорости.

Например, в энергетике мы очень близки к полной интеграции. Но будет еще кропотливая работа довести все до конца во всех деталях.

– Эти все вещи, о которых вы говорите - как раз и можно будет "доводить" после подписания соглашения о вступлении, пока в ЕС будет проходить его ратификация?

– Ключевым будет верховенство права. Потому что это их внутреннее требование к самим себе. Это не предвзятое отношение к Украине. Они выдвигают к нам такие же требования, как к себе.

– Вариант "частичного вступления в ЕС", когда мы, например, какое-то время не будем иметь доступа к каким-то фондам, или права голоса в Европейском Совете по каким-то вопросам - он в принципе возможен, или это сразу "нет"?

– В вашем вопросе есть несколько пунктов.

Первое, когда мы говорим о дате вступления – это квинтэссенция политической дискуссии. Почему она нужна?

Она нужна для того, чтобы государства-члены ЕС, сказали: да, мы видим, что Украина будет в Евросоюзе. Не просто кандидатство нам дают, а то, что этот проект будет завершен. И отсюда появляется идея даты, хотя все понимают, что точную дату зафиксировать - это очень трудно.

Хотя для Польши и Венгрии такая дата была зафиксирована. Это тоже не новаторство, мы здесь не уникальны в этих историях. Просто сейчас и право ЕС стало сложнее, и эта история с верховенством права очень бурно развивается последние 10 лет.

Это уже чистой воды политика. Это вопрос того, как закоченеют главы государств-членов ЕС.

– ЕС готов в принципе отойти от своей риторики о merit-based process, то есть процесс вступления, основанный на достижениях страны?

– Мы не готовы отойти от merit-based process. Это очень важно. Небольшое предубеждение появилось, что это мы требуем отойти от этого.

– Да, об этом говорят и наши собеседники.

– Поэтому я везде, на всех 100% своих встреч подтверждаю, что речь идет о merit-based process. Это прямо везде есть. И на письме изложено.

И это первая история.

Вторая история – относительно политик ЕС, на что мы способны, на что не способны.

Нам еще надо научиться и нашу инфраструктуру построить, чтобы мы могли использовать деньги из структурных фондов Европейского Союза. В Польше тоже первые несколько лет членства в ЕС, они не были очень эффективны в использовании этих средств. У нас ситуация тоже очень-очень непростая.

Поэтому здесь есть совпадение определенных вещей во времени. Скорее всего, совпадет и наша способность, когда мы научимся брать эти деньги, и наша возможность доступа к этим деньгам. И это займет несколько лет.

– То есть, сразу мы не зайдем в ЕС с доступом ко всему и везде?

– Потому что и мы не будем способны, и механики не будет. А дискуссии по поводу права голоса, в каких советах ЕС мы участвуем, не участвуем – это все дискуссии в рамках рабочей группы по написанию договора о вступлении. Надо обсудить, как это будет работать. Там есть очень много нюансов, но нам главное начать дискуссию сейчас, в этом году.

И тогда действительно 2027 год выглядит реалистичным. Но вся реалистичность будет зависеть от того, насколько быстро мы сможем по этим merit-based вещам двигаться.

– Видите ли вы политическую готовность, по состоянию на сейчас, март-2026, со стороны стран-членов ЕС зафиксировать конкретную дату подписания соглашения о вступлении?

– То, что мы слышали от Урсулы фон дер Ляйен, это абсолютно нормальная позиция, что она не может говорить о дате. И это, кстати, абсолютно нормальное заявление от президента Европейской комиссии, потому что эти переговоры о вступлении мы ведем с государствами-членами Европейского Союза.

А Европейская комиссия здесь как ad hoc институция, которая действует от имени государств-членов. И поэтому, пока все государства-члены Европейского Союза не согласятся на определенную дату, Европейская комиссия говорит, что она вообще не может в таких категориях говорить.

Тарас Качка - о том, что требования к Украине не являются какими-то особенными (источник: инфографика РБК-Украина)

Я думаю, что эта дискуссия должна продолжаться дальше, до тех пор, пока эта дата не появится. Это нормальная, абсолютно реалистичная история. Это нужный важный трек.

Но если мы будем более амбициозны по реформам в сфере верховенства права, это создаст более оптимистичную атмосферу.

Мы же видим общественную дискуссию. Есть много людей, которые говорят: зачем нам эти реформы, под чью-то дудку, "внешнее управление", "соросята"...

– В 2026 году о таком слушать – это, конечно, жесть, иначе не скажешь.

– Надо понимать, что это политическая дискуссия, все нормально. Но для вступления в ЕС нам надо понять, что мы должны выполнить то, что требуется.

Это означает абсолютно серьезно, по-взрослому довести нормальную работу по судопроизводству, доработать уголовно-процессуальный кодекс, судебную экспертизу, дореформировать правоохранительные органы. Все это вполне нормальные реалистичные вещи. Просто они сейчас у нас обострены, радикализированы такими персональными дискуссиями.

Активисты очень часто используют европейские вещи для каких-то персональных историй – и в обратную сторону это работает тоже. Но наша магистральная задача – это просто доделать все эти вещи.

– Учитывая то, что Исландия проявляет интерес к вступлению в ЕС, несколько балканских стран годами топчутся у входа – какая-то другая страна успеет обойти Украину на этом пути? Или мы зайдем вместе с несколькими другими, в одной волне?

– Это, скорее, вопрос к европейцам. Вы упомянули Исландию, большое спасибо за это. Мы в Мюнхене имели обсуждение о расширении ЕС, там была министр иностранных дел Исландии.

И мы говорили, что Исландия – показатель того, что единственное решение для интеграции – вступление в Европейский Союз. Потому что Исландия полностью интегрирована во внутренний рынок Европейского Союза.

– По верховенству права к ним, наверное, тоже никаких вопросов нет.

– Вообще вопросов нет.

Но им все равно надо вступить в Европейский Союз, потому что они понимают, что это политическое единство, у них все эти вызовы по Арктике есть. И поэтому, когда мы говорим о том, что мы хотим – мы хотим договор на основе статьи 49 договора о Европейском Союзе. То есть классический договор о вступлении в ЕС. Никакие другие формулы.

Вступит кто-то раньше или не раньше – я бы ориентировался на то, что это в наших руках. Я уверен в том, что при быстром завершении всех реформ в этом году, мы можем быть там вместе с Исландией, вместе с Черногорией, которая уже начинает вести переговоры об этом договоре о вступлении.

Та четверка, о которой говорили осенью, четверка лидеров – Украина, Молдова, Албания, Черногория – тоже остается актуальной. Но в этой части надо просто говорить, где мы есть, именно где есть Украина и о нашем конкретном кейсе.

О мирном соглашении и США

– Как процесс вступления в ЕС по состоянию на сейчас коррелируется с более широким контекстом мирных переговоров, которые у нас вроде как идут, но пока никуда особо не привели?

– Здесь есть консенсус во всех форматах дискуссий, узких, широких, политических, технических, касающихся установления мира, касающихся послевоенного восстановления. Всюду аксиоматичным является вступление в Европейский Союз. Причем по разным обоснованиям.

В вопросах мира это больше вопрос геополитический, с различными объяснениями. В вопросах экономического восстановления вступление в ЕС – это доступ к деньгам, но также сертификация качества регулирования. Если мы вступаем в ЕС, значит, у нас есть достаточно качественное верховенство права, достаточно качественные суды и это реклама для инвестиций.

Со всех сторон здесь есть понятный консенсус. Далее уже вопрос, как будет развиваться дискуссия об установлении мира в Украине. Потому что есть коалиция желающих, где государства-члены Европейского Союза и даже институты ЕС присутствуют, есть более узкий формат с США, есть трехсторонний формат. Это везде обсуждается.

Для нас важно понять, что есть этот широкий консенсус. Но решение о членстве в ЕС все равно принимаются в рамках переговоров о вступлении. Все остальное – это дополнительные политические факторы.

– Но корректно ли назвать США лоббистом или сторонником членства Украины в ЕС?

– Это очень парадоксальная история, что при всей антагонистичности и скептическом отношении к ЕС со стороны администрации Трампа, мы все слышали об их торговых отношениях, здесь все как раз положительно. Но решение все равно остается за ЕС, и этот диалог идет напрямую с государствами-членами Евросоюза.

– Чтобы подытожить: как вы в целом видите идеальный, но при этом реалистичный тайминг следующих больших шагов на пути в ЕС?

- Начнем с того, что самым главным элементом будет верховенство права. И здесь надо первый шаг – осознать, что все, что от нас просят, это доделать те реформы, которые мы начали еще лет 10 назад. Реформу верховенства права мы начали с изменений Конституции в 2016 году.

С тех пор многое уже сделано. В сфере судопроизводства, например, у нас есть ВСП, ВККС, институты, которым доверяют, которые отбирают судей десятками и сотнями.

Поэтому наша задача обеспечить, чтобы просто эти институты работали и им доверяли. Заканчиваются сроки у членов ВСП, вот на этой неделе избрали двух членов ВСП от Совета судей.

Нам надо, чтобы дальше работали НАБУ, САП, ВАКС должным образом. Их статистика за прошлый год – более 700 дел, около 100 приговоров.

Это все очень классные, качественные показатели. Надо, чтобы оно дальше работало. Что мы делаем?

Мы четко понимаем, что есть самое главное. Мы точно должны доставить Уголовно-процессуальный кодекс. У нас хороший уголовно-процессуальный кодекс. Это тоже все признают. Он оценен Советом Европы, он работает и так далее. Никто не говорит о коренном изменении, но есть вещи, которые надо доработать.

Мы сейчас делаем такой большой круг обсуждения со всеми стейкхолдерами, мы встречались с парламентом, Европейской комиссии свои предложения прислали, поэтому мы выйдем с таким законопроектом.

Если один кодекс надо менять, может быть один законопроект. И его пройти с Верховной Радой.

О домашнем задании Украины

– А сколько всего Раде надо будет принять законов, во исполнение европейских требований?

– Если говорить обо всех наших задачах, это около 300 законов.

– Приходилось слышать идею, чтобы все эти законы упаковать в один большой проект, учитывая хронический кризис в ВР.

– Когда ты дробишь все по одному предложению, теряется общая картинка. А если прийти в Верховную Раду с общей картинкой и сказать, что смотрите, вот наше верховенство права, нам надо здесь доделать, здесь доделать, здесь доделать,. Возможно не один проект, потому что тогда "каша" может быть, но несколько крупных проектов – вполне может быть.

Например, все, что надо по судопроизводству, все, что надо по правоохранительным органам. Вот такая первая проба пера будет с Уголовно-процессуальным кодексом, это мы будем делать.

Есть вещи, которые надо делать на уровне Кабмина, например, судебная экспертиза, у нас есть правительственная институция, там надо наблюдательный совет создать и так далее.

Будет большой вопрос по ОГП, по завершению реформ, это тоже европейская история. Много решений Европейского суда справедливости по независимости прокуратуры, как она должна работать. И здесь мы должны, не меняя Конституцию, оценить, как можно сделать так, чтобы это была менее политизированная процедура. Посмотрим, после этого с Европейским Союзом определим.

Но внутри ОГП назначение на должности должно быть по конкурсам, и должна быть не только процедура, а и сама институция внутри, которая будет отбирать - тоже к ней должно быть доверие.

Тарас Качка - об объеме работы, который стоит перед Верховной Радой (источник: инфографика РБК-Украина)

Из ближайших проектов также будет большой блок по обновленной антикоррупционной стратегии.

Это будет второе поколение антикоррупционной стратегии. В ее рамках есть анализ каждого шага, каждого решения и процедуры, которая есть в государстве, и того, что надо поправить.

Первое поколение этой стратегии очень хорошо сработало, не все сто процентов пунктов выполнены, но уровень выполнения достаточно высокий, и он помогает вычищать такие коррупциогенные факторы в бюрократии. И поэтому эта обновленная антикоррупционная стратегия очень важна, она будет акцентирована также и на сферу верховенства права, где что можно поправить.

Тоже в этой части есть финансовый контроль, аудит, это уже не классическое верховенство права, но нам Марек Белька, который возглавляет аудиторскую комиссию в рамках Ukraine Facility, подготовил очень хороший отчет о внутреннем аудите для целей Ukraine Facility, его внедрение фактически приведет к нам в соответствие с ЕС.

То есть это будут такие первые шаги, это то, что мы с Мартой Кос определили, я думаю, что будем на этом концентрироваться.

Будет еще одна важная история – это привлечение международных экспертов к формированию институтов, которые осуществляют отбор, проводят все конкурсы.

Мы очень много сделали в этой истории, если посмотреть, то у нас международные эксперты фактически везде присутствуют. Этот опыт такой болезненный для всех, потому что надо понять украинскую культуру, надо понять, что международники приносят новые элементы. Потом появляется много разных инсинуаций, или эти международники сами работают, или ими кто-то "кукловодит".

Сейчас время успокоиться и понять, что привлечение международников нужно для вступления в ЕС, для построения этого доверия. Это не вопрос недоверия к нам, это не вопрос контроля, это не вопрос "внешнего управления".

Это надо для того, чтобы нам доверяли внутри ЕС. Для чего нужно это доверие? Надо понимать, что ЕС работает тогда, когда условный таможенник в Николаевской области выдал какой-то документ, и этот документ действует вплоть до Португалии, без каких-либо сомнений.

Поэтому здесь есть такой инструмент, он применяется ко всем странам-кандидатам, к нам, к Албании, к Македонии, ко всем. И здесь вопрос лишь в том, чтобы к самому этому институту было больше доверия.

– Среди всех бенчмарок, которые вы уже получили, и которые сейчас получите, какие могут стать наиболее проблемными здесь, в Украине? Возможно, в аграрной сфере?

– Два примера, чтобы было понятно.

Есть очень политическая проблема, которая внутри бенчмарок будет, ее видно по скрининговым отчетам, по нашему Ukraine Facility. Это регулятор на железнодорожном транспорте. И вообще новый подход к регулированию на железнодорожном транспорте, анбандлинг Укрзализныци, и тарифообразование в независимом регуляторе для железной дороги.

Это неизбежная история. Мы, грубо говоря, ее откладываем сознательно, потому что война, тяжелое состояние Укрзализниці. Но это надо сделать.

Вопрос в том, когда мы это сделаем, или мы сделаем в этом году, или все же это немножко затянется. Но это, возможно, одна из самых проблемных вещей.

По окружающей среде есть понимание, что будут переходные периоды, но нам надо наконец дать свой дизайн политики в сфере окружающей среды.

За этот год нам надо сказать четко, что мы делаем, когда делаем, что делает бизнес, какие там налоги, какие платежи, какие обязательства, как уменьшение выбросов происходит, какая у нас сеть природоохранной зоны, что мы делаем с водой, все эти вещи. Очень четкие обязательства и планы.

А в сельском хозяйстве, в рамках этих переговоров, нам надо будет просто привести все в соответствие со стандартами ЕС. И там есть единственная проблема, которую мы идентифицировали, и ЕС об этом говорит – это средства защиты растений. Это пестициды. И то, все понимают, что это вопрос сугубо временной.

Просто так совпало в этот момент, что Европейский Союз начал запрещать использование пестицидов. А мы еще волну перехода на те пестициды, которые в ЕС используются, еще не завершили. Потому что европейские производители пестицидов не до конца готовы предлагать товар на нашем рынке.

Но проблема будет собственно в части написания договора об условиях вступления Украины в ЕС. Это проблема вне бенчмарков.

Проблема того, как мы вписываемся в общую сельскохозяйственную политику Евросоюза. Потому что большие дебаты внутри ЕС по сельхозполитике с 2028 года: там будет Украина или не будет Украины, ограничено или не ограничено.

– Кроме аграрной, в каких еще сферах европейцы видят в нас серьезного конкурента?

– Автомобильный транспорт. Это будет чувствительная история.

О проблеме Орбана

– Разговор на тему евроинтеграции не может завершиться без упоминания одной фамилии. Эта фамилия – Орбан. Есть ли у вас видение, как дальше жить и двигаться в случае, если он через четыре недели сумеет сохраниться у власти?

– Завершение выборов поменяет условия работы. Парламентская кампания – это эмоции, реклама, агитация. Любое взаимодействие с Украиной используется для агитации. Закончатся эти выборы – и будет нормальная работа правительств. Кто бы ни выиграл, это демократия.

И в условиях нормальной работы правительств найти решение возможно. Мы понимаем, что у нас нет разногласий по национальным меньшинствам. Мы понимаем, что у нас нет разногласий почти ни по чему.

Один большой проект, по которому есть разногласия, это то, что компания MOL и Орбан очень любят покупать российскую нефть. Не только мы, но и Европа в целом, выступают за то, чтобы отказаться от российской нефти. И есть рациональные решения на все эти вещи.

То есть это вполне нормальная история. Так же у нас было и с Польшей. Мы ждали завершения выборов, чтобы наладить некоторые вещи.

Тарас Качка - о том, как работает Евросоюз (источник: инфографика РБК-Украина)

– То есть завершение выборов автоматически снизит градус?

– Я не думаю, что автоматически, но это даст нам такую возможность.

Но есть большая проблема. Это то, что будет делать Венгрия после этих выборов с требованиями к ней самой по верховенству права.

– Со стороны Брюсселя?

– Да. Если там начнется определенное облегчение, так как это произошло в Польше после выборов, то тогда будет нормализоваться ситуация с финансированием Венгрии. Соответственно, будет меньше этого нагнетания в отношении Украины.

Вопрос-ответ (FAQ)

– Когда Украина сможет стать членом Евросоюза?

Это может произойти достаточно быстро. План заключается в том, чтобы выполнить все критерии (бенчмарки) в течение 2026 года, а уже в 2027-м подписать договор о вступлении. Такой темп реален благодаря "сжатости времени" из-за войны.

– Правда ли, что нас не возьмут, пока мы не выполним 100% требований?

Не совсем. Подписать соглашение о вступлении реально еще до выполнения всех условий на сто процентов. Пока будет длиться долгий процесс ратификации договора парламентами 27 стран ЕС, Украина сможет "дошлифовывать" технические реформы.

– Почему некоторые страны ЕС скептически настроены и просят нас "подождать" длительное время?

Главная причина – они хотят убедиться, что реформы верховенства права необратимы. Украина предлагает компромисс: вступить быстрее, но согласиться на специальный механизм контроля (сейфгарды), который будет действовать уже после нашего присоединения.

– Получат ли украинцы сразу все финансовые преимущества и свободный рынок труда?

Скорее всего, будут переходные периоды. Европейские страны могут временно ограничить доступ украинцев к своему рынку труда, а нам самим понадобится время, чтобы научиться эффективно использовать деньги из фондов ЕС. Это привычный путь, который проходили другие страны, вступавшие в ЕС.