"Быстрого завершения войны ожидать не стоит": интервью с Сергеем Притулой

Война в Украине окончательно переходит в высокотехнологичную плоскость. Пока общество живет ожиданиями быстрого финала, реальность на фронте диктует потребность в игре в долгую, где главным рычагом принуждения России к переговорам становятся дипстрайки и методичное выжигание ее экономики далеко за линией фронта.

О том, почему война вряд ли закончится в этом году, как прошла закрытая встреча с Владимиром Зеленским, почему белорусская армия не пойдет в наступление – в эксклюзивном интервью для РБК-Украина рассказал общественный деятель, волонтер и основатель благотворительного фонда Сергей Притула.

– Зеленский и Буданов заявили о вероятности завершения войны уже в этом году. Вы, как руководитель фонда, который планирует на месяцы вперед, как это воспринимаете? Чувствуете приближение финишной прямой?

– Возможно, у президента и главы его Офиса есть данные, которыми не владеют другие. Но мое ощущение – этого не случится. От нас не все зависит.

Есть лицо в Кремле, и, отталкиваясь от его риторики на Питерском форуме, где он трясет "Орешником" и не видит смысла в переговорах, быстрого завершения ожидать не стоит.

Но ситуация динамична. Возможно, власти понимают масштабы наращивания ударов по территории РФ и дальнейшее формирование буферной зоны на полторы-две тысячи километров вглубь российской экономики.

Возможно, они надеются, что это станет тем рычагом давления, который заставит Россию выйти из своего пузыря и согласиться на переговоры.

– У Зеленского также якобы состоялась встреча с Абрамовичем. Возможно, сейчас действительно речь идет не о дипломатии, а именно о силовом принуждении Путина?

– Заставить Россию идти на уступки самостоятельно – крайне трудно. Об этом мы просим мир еще с 24 февраля 2022 года. Поэтому очень больно от заявлений Трампа, который официально самоустранился: рассказывал, что прекратит войну за день, а в итоге сказал пусть Путин с Зеленским сами разбираются.

Очень хочется, чтобы не выветрился наш внешнеполитический трек последних лет – укрепление отношений с Евросоюзом, Британией и "Большой семеркой". У него огромный потенциал.

Отдельно есть Joint Expeditionary Force – организация во главе с Великобританией, куда входят нордические, балтийские страны и Нидерланды. Это именно те государства, которые больше всего помогают нам оружием и деньгами. Нам точно стоит упорядочить эти отношения юридически.

Многие в украинском политикуме положительно оценивают потенциальное присоединение к этому альянсу. На фоне регулярных заявлений Трампа о недееспособности НАТО мы должны внимательно присматриваться к другим союзам безопасности.

Поэтому во время адвокационных поездок в Британию или Скандинавию я, как представитель гражданского общества, аккуратно спрашивал о дорожной карте для присоединения к ним. Но, очевидно, этот трек – исключительно парафия МИД, президента и военно-политического руководства.

Фото: Больно от заявлений Трампа, который официально самоустранился, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

– На фоне общей вялости и нерешительности коллективного Запада в отношении российской угрозы, считаете ли вы, что Британия и нордические страны способны действовать жестче и действительно дать Путину по зубам?

– Я считаю, что есть исторические реалии взаимоотношений Британской и Российской империй. Есть русская фраза "англичанка гадит", в которой сфокусирована эта квинтэссенция ненависти россиян к бритам, к англосаксам.

И есть нордические страны, которые имеют и кровавый опыт взаимоотношений с Россией, как та же Финляндия, и четкое представление, чего от нее можно ждать. И, собственно, то, что финны и шведы оказались в НАТО – это и есть их осознание потенциальной угрозы со стороны Российской Федерации.

Судя по тому количеству дефенс атташе при посольствах, коммуникации их военных с нашими военными, посещению различных учебных центров и так далее, я понимаю, что с этими ребятами нам точно по пути.

– А как они видят открытое письмо Зеленского к Путину? Как такая тональность в целом должна восприниматься нашими партнерами?

– Я считаю, что это, в принципе, было письмо не к Путину. Тот текст, который мы видим в публичной плоскости – это и для внутренней аудитории, и для западных партнеров. Но я подозреваю, что, возможно, была еще какая-то закрытая часть письма.

Вы упоминали об Абрамовиче – возможно, через него что-то было передано. Это такая интересная игра. Результаты которой где-то видимы, а где-то – не совсем.

– Западные инсайдеры сейчас пишут, что Зеленский предупредил Путина: будет баллистика и будет ему несладко. Вы бы этого ожидали летом? И должно ли это должно было бы испугать Путина?

– Я подозреваю, что его уже ничего не может испугать, потому что он живет в своих "потемкинских деревнях". Судя по его риторике и заявлениям, он дупля не отбивает в том, что происходит на фронте.

Он не видит реальных проблем, которые есть в России. Когда он заявляет: "Вот у украинцев нет ПВО, а у нас есть ПВО"... Ну, так твое дырявое ПВО позволяет выгребать от Туапсе до Санкт-Петербурга! То есть ребята из Сил беспилотных систем, которые развалили этот Кронштадт, питерский порт – вообще красавчики.

Просто вымазали рожу Путину на глазах всех этих недоумков, которые приехали на этот экономический форум. Браво. Красота.

Подозреваю, что баллистика позволит наносить еще более чувствительные удары по России. Когда это случится, я буду аплодировать стоя, потому что мы вернемся в такой очень небольшой клуб стран в мире, которые способны производить собственную баллистику.

Сейчас уже те люди, которые смогли выбить экспортные возможности нефтепродуктов России, совершили огромный подвиг. Потому что на фоне обострения в Ормузском проливе из-за войны с Ираном нефть взлетела в цене втрое, однако это никоим образом не помогло россиянам получить бенефиты от ситуации.

Именно потому, что очень грамотно работают наши ССО, ГУР, ЦСО "А", СБС по вышибанию их возможностей. Поэтому да, это будет только наращиваться с нашей стороны.

Я еще в прошлом году говорил, что на фоне наших успехов в 25-м, мы сойдем с ума от того, что будет происходить в 26-м. Потому что мы совершенствуемся. У нас появляется все больше и больше мидлстрайков и дипстрайков.

–​​​​​​​ То, что мы сейчас видим – это еще не предел для Украины?

– Нет, это не предел, наши способности будут прогрессировать. Например, одна модель дипстрайка: в своей первоначальной форме это был дрон, который мог провести 7 часов в полете, неся 50 килограммов полезной нагрузки. Сейчас этот дрон летит 13 часов.

Россия очень большая, ты не можешь ее защитить имеющимися средствами противовоздушной обороны. И у нас планированием операций занимаются совсем не глупые люди. Это огромный комплекс работ. И вышибаться будет все больше и больше.

А то, что сейчас происходит с огневым контролем сухопутного коридора – это же тоже песня просто.

Фото: Россиянам сваливать из Крыма будет "не впервой", – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

–​​​​​​​ Если говорить о Крыме и сухопутном пути туда, который они называют "Новороссией".

Рефат Чубаров, глава Меджлиса крымскотатарского народа, на днях в интервью РБК-Украина говорил, что скоро российские оккупационные войска будут бежать с полуострова. Это слишком оптимистично?

– Подозреваю, что это не близкая и не кратковременная перспектива. Но в конечном итоге – да. Россиянам сваливать из Крыма будет "не впервой", они это уже проходили. И в этом контексте Крымский мост может им очень пригодиться, если наши его не развалят к тому времени.

А сейчас, смотрите: по Крымскому мосту горючее они завозят в очень редких случаях. Обычно эшелоны с цистернами там уже не идут, им хватило одного раза. Паромы, которыми они пользовались, наши успешно потопили.

Сухопутный коридор берется под огневой контроль, на нем выжигается все, что только можно.

Сейчас они вообще идут на совершение очередного военного преступления – думают, как маскировать под гражданский транспорт свои топливозаправщики, цистерны и так далее. Нельзя этого делать, но они будут. Все равно им это не поможет, потому что наши выжгут к чертовой матери это все.

Таким образом, там произойдет определенный социальный коллапс. А к чему он приведет? Давайте подождем, посмотрим.

–​​​​​​​ Говорим о Крыме, дронах на ЛБЗ, мидлстрайках, дипстрайках – почему тогда Путин говорит, что у него все окей?

– Он тот человек, на которого завязано все. То есть история принятия решений: если в нашей стране она существует на каком-то горизонтальном уровне, то у россиян это абсолютная вертикаль.

Я смотрел отрывок из выступления какого-то то ли ФСБшника, то ли ГРУшника, который объяснял, что проблема неповоротливой государственной машины России как раз в том, что все должно идти на согласование на самый верх.

Теоретически для нас, возможно, это даже и хорошо, что там не принимаются решения на других уровнях, а все ждут воли царя-батюшки.

–​​​​​​​ Россияне снова вспоминают о ядерке, Z-военкоры нагнетают. А еще постоянно предупреждают о возможном нападении из Беларуси. Что они пытаются сделать? Переломить ход войны за счет страха? Какие у них сейчас варианты?

– У них куча вариантов, включая тотальную мобилизацию, на что Украина должна хорошо продумать ответ. У них огромный ресурс для "мясных штурмов", поэтому наша ставка на технологии – единственный правильный путь.

Слава Богу, наша инженерная школа доказывает свою состоятельность.

А все эти заявления – это информационная история, попытка держать нас в состоянии перманентного страха. Но я не уверен, что белорусы к нам полезут. Их могут попытаться разыграть как карту, но я бы хотел рассчитывать на их саботаж.

Во-первых, они видят ситуацию на поле боя, у них мало войск и нет такого опыта, как у россиян. Во-вторых, у рядового белоруса исторически нет такой ненависти к украинцам, как у кацапов, для которых успешный украинец – это самое страшное. Белорусы всегда оставались в роли "младших братьев".

Фото: У рядового белоруса исторически нет такой ненависти к украинцам, как у кацапов, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

–​​​​​​​ Что еще нам сейчас угрожает? Военные часто говорят, что россияне копируют наши технологии и со временем массированно бьют по нам тем же.

– Это реалии. Но мы всегда имеем определенное окно возможностей. Сейчас, например, есть технология, доступная обеим сторонам, но наши инженеры придумали фишку, до которой россияне еще не дошли. Поэтому сейчас мы выносим их по этому треку "в одну калитку". Сколько месяцев пройдет, пока они это скопируют – не знаю.

Наш фонд системно работает по перехватчикам разведывательных и ударных БПЛА, включая "Шахеды".

Мы создали закрытый цикл: в прошлом сентябре открыли сертифицированный Минобороны учебный центр, готовим экипажи, оборудуем мобильные центры управления и поставляем лучшие средства. Сейчас ты смотришь на тот "зоопарк" вражеских дронов и понимаешь, что мы способны сбить все.

Первый "Шахед" сбили в феврале 2025 года (софт был написан в Украине, но собственность – нет). А с весны 2025-го пошли уже чисто украинские решения. Это долгий путь проб и ошибок.

Россияне не дебилы, постоянно делают апгрейды: то система уклонения, то больше скорость, и какие-то наши средства становились неактуальными. Но сегодня государство уже имеет и масштабирует крепкий десяток перехватчиков.

И здесь очень классно работает синергия государства и фондов: мы первыми находим технологическое решение, покупаем его, производитель получает оборотные средства на развитие. Государство видит эффективность и тогда уже делает большой заказ. Нам очень комфортно на этой территории сотрудничества.

–​​​​​​​ Что-то большое и масштабное, вроде Народного спутника, сейчас планируется?

– Важна не громкость проекта, а его эффективность. Сейчас у фонда есть проекты, дороже "Народных Байрактаров". Есть миллиардный проект "Антишахед" – в прошлом месяце мы пересекли его экватор, собрали более полумиллиарда гривен и все это контрактуем.

Еще есть мегаэффективный проект "Челюсти", планку которого в этом году подняли до 800 миллионов. Он появился в прошлом году: когда из-за кадровой катавасии Агентство оборонных закупок казнило и не законтрактовало важную номенклатуру, мы решили подставить плечо.

Поэтому мы поставляем тандем: один из лучших разведывательных беспилотников "SHARK-М" и барражирующий боеприпас.

Когда ГУР показывает, как выжигает российскую логистику сухопутного коридора в Крым и скромно благодарит наш фонд – это именно оно. И когда боеприпас за пару миллионов гривен сжигает вражескую РЛС за 100 миллионов долларов – это очень вдохновляет. Особенно, когда потом можешь лично пожать руку этим военным.

– То есть вау-проекта от вас не ожидать, но вы сейчас представлены везде.

– Это и есть вау-проекты! Во время "Студенческой гонки" студики 44 университетов собрали три с лишним миллиона гривен. Мы купили 20 перехватчиков "Spitfire", передали их 38-му зенитно-ракетному полку, и они сбили ими 12 "Шахедов" и 8 разведывательных БПЛА.

Скажите, разве это не вау? Дети скинулись по 20 гривен – и 12 "Шахедов" не долетели, не убили, не разрушили чей-то дом и судьбу.

Мы просто привыкаем к таким вещам, а не надо. Потому что это "вау" есть в каждом шаге украинского общества и на пятом году такой страшной полномасштабной войны, и вообще на более чем 13-м году войны с Россией.

–​​​​​​​ Есть "вау" и в негативном смысле: бусификация, зарплаты военным, сроки службы. Были анонсы реформ армии, но действительно ли что-то происходит?

– Готов обсуждать это тогда, когда оно случится. Реформа ТЦК – очень сложный вопрос к тем, кто обещал ее сделать.

По выплатам и зарплатам должна соответствовать уровню риска. И это касается не только пехоты: обеспечение должно быть кратно больше. Наверху демонстрируют готовность идти на эти шаги, но вопрос – где брать деньги.

Например, я общаюсь с ребятами, которые запускают дипстрайки и выжигают российскую экономику. Они работают на расстоянии от ЛБЗ, поэтому их номинальная ставка – где-то 30 тысяч гривен.

Но если их вычисляют, туда сразу летит "Искандер", гибнут люди и уничтожается техника. Их риск не учтен в зарплате. Это то, что я лично проговаривал на встрече с президентом.

Фото: Чтобы меньшим количеством людей защитить такую большую страну от этих ублюдков, новое поколение должно быть очень смарт, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

–​​​​​​​ Вы писали, что говорили с Зеленским также об образовании, экспорте оружия и привлечении благотворительных фондов к закупкам МО. Насколько президент прислушивается? Стало ли легче дышать после кадровых изменений в ОП?

– Настолько, что теперь есть возможность по крайней мере прямо поговорить с президентом. Раньше была история капсулирования, потому что с Андреем Борисовичем [Ермаком] у нас еще с давних времен не сложилось.

По поводу привлечения фондов как закупочных агентов с нулевой маржой – сейчас мяч на поле президента. Я запотчил этот проект: так мы сможем покупать для армии больше и быстрее за те же государственные деньги.

Наша команда с Верховной Радой, правительством и BRDO прописала всю нормативку и отдала: вот, посмотрите. Надеюсь на политическую волю, чтобы имплементировать это в жизнь.

Образование – это был первый разговор с президентом. Главный визион: прекратить рассматривать образование просто как учебный процесс. Я показал президенту демографическую сетку: россияне в 2022-м нарвались на нашу самую большую возрастную группу мужчин 40-50 лет.

Нас было много, был человеческий капитал для защиты. А те, кому сейчас 15-20 лет – это наш ботлнек, их количественно мало.

Чтобы меньшим количеством людей защитить такую большую страну от этих ублюдков, новое поколение должно быть очень смарт. Поэтому любая доктрина нацбезопасности должна видеть образование своим фундаментом. И туда надо заливать столько денег, сколько нужно.

–​​​​​​​ Столько же, сколько мы сейчас в оборонку заливаем?

– Мы сейчас говорим о триллионах гривен, которые заливаем в оборонку. Это означает, что мы должны находить возможность любым способом заливать в образование столько денег, чтобы восстановить престижность профессии учителя, и чтобы университеты выпускали людей с практическими знаниями, а не с теоретическими. Да, находить такие деньги сложно.

Поэтому я и сказал президенту: когда я езжу на конференции Recovery of Ukraine (сейчас в Варшаве будет, в Берлине был), там все говорят о восстановлении мостов, заводов, фабрик, больниц и школ.

Я говорю: если из этих школ не будут выходить умные дети, то это очень сомнительный вопрос, что же мы восстанавливаем. Проекты восстановления нужно перестать воспринимать сугубо как восстановление материальных ценностей.

Восстановление страны – это восстановление общества, которое должно стать лучше. Наши дети должны стать гораздо лучшей версией нас.

– Это сложная гуманитарная история. Вряд ли президент способен сам все это сделать. У вас есть ощущение, что там есть команда? Кто играет на этом поле?

– Ругать Офис президента легче всего (хоть и есть за что, и я там долго был "не в том списке"), но я расскажу о том, что уже работает. В прошлом году президент поручил развивать национальное сопротивление.

Госпожа Верещук из ОП поступила мудро: не стала набивать шишки с нуля, а пришла в наш фонд.

С лета 2022 года мы развернули крупнейшую сеть Центров готовности гражданских, где тренинги прошли почти 100 тысяч человек. У нас есть настоящая "библия проекта". Мы поработали, и в сухом остатке: государственные Центры нацсопротивления уже открыты по всей Украине.

Кроме того, с сентября в вузах вводят курс основ нацсопротивления. Это сняло социальное напряжение, потому что родителей и студентов очень пугала обязательная базовая военная подготовка (ББВП). А интегрированный курс – это всем ок. Вот вам пример синергии власти и общества.

Поэтому перед встречей с президентом я снова виделся с госпожой Верещук, потому что мы мечемся еще в одной теме – это видение важности Пласта.

Нардеп и командир Роман Костенко рассказывал мне, что целенаправленно ищет в подразделение пластунов (у него в отряде служили четверо таких ребят, двое из них, к сожалению, погибли).

Это наиболее мотивированные воины, которым не надо ничего объяснять. Того левела патриотического воспитания не демонстрирует ни одна другая организация.

Поэтому я говорю и главе СБУ, и президенту: давайте прекратим рассматривать Пласт просто как скаутов. Это элемент национальной безопасности! Богдан Гаврилишин когда-то сказал: если бы в Украине было 500 тысяч пластунов, за ее будущее можно было бы не переживать.

Масштабировать это без государства крайне трудно. Оно должно всячески способствовать, но с одним маленьким уточнением – чтобы это не превратилось в пионерию.

–​​​​​​​ А может ли оно не превратиться в пионерию при государственном участии? Современные зумеры и поколение "альфа" выросли в TikTok –​​​​​​​ наверное, Пласт должен осовремениваться?

– Все должно происходить нативно. В некоторых областях о Пласте есть немало мифов, и люди после советской пионерии относятся к нему агрессивно. Поэтому мы привлекаем разные пузыри, чтобы сделать эту "экспансию" Пласта вменяемой и нативной.

Фонд семьи Загорий помогает нам исследовать проблемные вопросы интеграции на Юге и Востоке (Николаевщина, Запорожье, Сумщина), а агентство Postmen – с управлением брендом.

В то же время я прошу руководителей ОВА: найдите у себя по 5 гектаров возле леса и водоема для постоянных лагерей. Это комплексная работа – надо смотреть за горизонт и понимать, каким должно быть наше общество когда-то.

Фото: Никакой государственной программы по возвращению украинцев не существует, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

–​​​​​​​ Но плоды этого будут не завтра, а действовать надо уже сегодня. Как вы оцениваете страхи украинцев, что трудовые мигранты заберут рабочие места? В то же время никто не против иностранцев в ВСУ.

– Рекрутинг иностранцев в ВСУ – это постоянный трек. У нас успешно интегрированы в боевые порядки колумбийцы и другие национальности, больше всего рекрутов поставляет именно Латинская Америка.

По поводу трудовых мигрантов – не происходит ничего такого, чего бы мы не могли предвидеть. Еще в прошлом году я просил дисижн-мейкеров показать стратегию возвращения украинцев из-за рубежа.

Бизнес, чувствуя нехватку рабочих рук и не имея понимания от государства, начал самостоятельно решать проблему и завозить работников из Индии, Бангладеш или Филиппин. Это было ожидаемо.

Далее обязательно появятся те, кто будет накручивать общество на этой теме ради политических бенефитов. Мы видели в ЕС, как антимигрантская риторика наращивает мышцы политикам. Украину это тоже ждет.

–​​​​​​​ Но это не является супер угрозой?

– Со стороны государства это просто не было проработано профилактически: когда знаешь, что может быть проблема, попробуй ее предупредить.

–​​​​​​​ А как можно предотвратить невозвращение украинцев?

– Давайте сначала сделаем так, чтобы те, кто здесь есть, не выезжали. В 25-м году в странах ЕС более 600 тысяч человек получили статус беженца. И хоть часть из них выехала раньше, основная масса – это именно те, кто выехал в 25-м.

Мало того, что нас много убивают русские, так мы еще и имеем катастрофический отток людей по сегодняшний день. Это большие хлопоты, а никакой государственной программы по возвращению украинцев не существует.

–​​​​​​​ Но существует в ЕС – там обсуждают, как возвращать мужчин, которые переплыли Тису.

– Правительства стран Европы с большим удовольствием отпустят и вернут тех украинцев, которые сидят на социалке. А тех, кто уже трудоустроен, интегрирован, чьи дети пошли в школы, они никогда в жизни не захотят отпускать, потому что это невероятный человеческий капитал.

Украинцы не являются типичными беженцами: это преимущественно христианская молодежь, которая быстро учит язык, интегрируется, работает и соблюдает законы.

Выехало 8 миллионов человек – вы когда-нибудь слышали об украинском гетто где-то во Франкфурте или о квартале украинцев в Лондоне, куда вечером боятся ходить? Да нет такого.

Мы самые добрые и классные люди в мире, поэтому наши граждане в любой стране – это огромный подарок.

–​​​​​​​ А как вы себе видите программу их возвращения? Каким образом с ними можно говорить?

– Единственная программа возвращения – это когда здесь будет безопасно и будет классная, высокооплачиваемая работа.

Фото: Почему бы не иметь амбицию создать украинскую фракцию в польском Сейме, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

– Тогда нет смысла об этом говорить, потому что ни безопасность, ни высокие зарплаты во время войны невозможны?

– Смысл есть. Огромный кусок экономики в тени – это скрытый ресурс, который надо заставить работать. Супер рецепта возвращения людей не существует, хотя некоторые уже возвращаются по собственной инициативе.

Украинский милтек, кстати, сейчас активно хантят специалистов из-за рубежа на предприятия оборонки.

Государство должно иметь открытый канал коммуникации с теми, кто уехал. Кто-то таки вернется, а те, кто нет – не должны ли они стать нашими мощными рычагами и агентами влияния за рубежом?

Читайте также: СМИ узнали, готова ли Польша лишить украинских мужчин беженства, как планирует ЕС

Два года назад меня захейтили за слова, что надо научиться жить так, будто Америки не существует. А сейчас мы так и живем: диверсифицировали помощь, оперлись на европейцев и обеспечиваем половину потребностей фронта собственным производством.

Эту ситуацию, которая поначалу выглядела очень страшной, надо было просто принять.

Так же и с диаспорой. Почему бы не иметь амбицию создать украинскую фракцию в польском Сейме? Есть же шведская фракция в финском парламенте. Наших в Польше более 2,5 миллиона вместе с беженцами, они плотно интегрированы в экономику и дают более 2,7% польского ВВП. Это колоссальный потенциал.

–​​​​​​​ Фракция должна возникнуть органично, тогда оно работает. Это же так просто не придумаешь.

– Не придумаешь, но у кого-то должна появиться инициатива. И в Украине, и в Польше среди украинцев. Это означает, что десятки разрозненных фондов и общественных организаций, которые там есть, должны найти общий знаменатель и платформу.

Должны появиться люди, которые поймут: иметь тех, кто лоббирует интересы национального меньшинства украинцев в польском парламенте – это лучше, чем не иметь. И двигаться по этому треку.

–​​​​​​​ А внутри здесь из тени можно экономику достать? Те же антикоррупционные истории могут угрожать нашему милтеку. В каком состоянии мы сейчас находимся? Мы не теряем время?

– По моему мнению, мы потеряли время с экспортом украинского оружия. Правительству сложно объяснить обществу продажу оружия во время войны. Но это принесло бы огромные деньги, ведь речь идет исключительно о продаже излишков и неактуальной номенклатуры – например, старых ПТУРов или морских дронов.

Президент дал зеленый свет еще в прошлом году, но процесс забюрократизировала межведомственная комиссия. К тому же сами производители пока не имеют общего видения относительно формата экспорта.

Страх общества, что оружие поедет за границу вагонами, безоснователен. 99% наших милтек-компаний созданы после 2022 года и просто не имеют опыта внешнеэкономической деятельности. Их путь на международные рынки будет долгим – думаю, от полугода до года.

Немного теряем время, но движение есть. Я говорил об этом с Зеленским: экспорт даст компаниям средства для реинвестиций, что выгодно и бизнесу, и государству, и ВСУ. По словам президента, есть надежда, что скоро ситуация сдвинется с места.

Фото: Мы потеряли время с экспортом украинского оружия, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

–​​​​​​​ А вы с президентом не говорили о коррупционных скандалах?

– Конечно, что говорил.

–​​​​​​​ Вы понимаете, как президент видит Миндичгейт? Он же не коммуницирует это открыто в публичной плоскости.

– Если президент говорит, что Миндич – вор и долб***б, мне кажется, его отношение к ситуации вполне понятно. Также понятно, что я не буду пересказывать какие-то подробности личного общения.

Независимо от того, с кем: или это Порошенко, или Буданов, или Залужный, или Зеленский – это частная беседа. И, в принципе, я же не нанимался в адвокаты. Если человек захочет сам что-то сказать – он скажет.

Я от себя скажу, что услышанного в ответ от президента на мои вопросы мне достаточно для того, чтобы и дальше продолжать здороваться при встрече и общаться.

–​​​​​​​ Вы чувствуете, что есть определенный пузырь –​​​​​​​ антикоррупционеры, активная общественность, –​​​​​​​ но нет такого глобального возмущения у украинцев, как когда Януковича гнали из страны.

Это потому что все чувствуют, что сейчас действительно не время, война, и это может нам навредить?

– Мне кажется, что в мирное время это все сильно бы вылезло боком. А сейчас, в обществе есть понимание, что на этом человеке очень много всего завязано. Как-никак, верховный главнокомандующий воюющей страны.

Определенный градус вопросов, рефлексий и реакций в целом по стране не такой высокий, как у представителей отдельных политических сил, которые бы очень хотели, чтобы просто сразу летела голова с плеч и тому подобное.

Давайте еще немного подождем. У нас НАБУ что-то расследует: пленки, много разных диалогов. Просто мы можем очень эмоционально все воспринимать, а я люблю разбираться с той или иной информацией на свежую голову.

И прежде всего жду каких-то сообщений от НАБУ, потому что мы в прошлом году приложили усилия для того, чтобы сохранить независимость антикоррупционных органов. И сейчас я, как человек, который тоже выходил на площадь возле театра Франко, имею право спросить прежде всего у тех, кого защищал. Потому что это их работа – разбираться с пленками, с Династиями и так далее.

–​​​​​​​ Чувствуете, как отдельные политики в стране готовятся к выборам?

– Да, есть целый пул людей, которые еще с осени 22-го года к ним активно готовятся.

–​​​​​​​ Но является ли этот год особенным в такой подготовке?

– Тем, что они снова разочаровались. Мне эти люди кажутся смешными. Пока я 24/7 в работе с Силами обороны и не трачу ни одного килоджоуля энергии на другое, они занимаются перспективой выборов, которые хрен знает когда будут.

У меня впечатление, что они бессмертны. Ты сначала доживи! Я вот не знаю, куда завтра попадет баллистика или "Шахед" в Киеве, или не достанет ли меня FPV-дрон в 20 километрах от ЛБЗ в Запорожье.

Эти люди очень удивляют: они всю жизнь делают одну и ту же ошибку – приходят на должности, думают, что это вечно, и крайне болезненно воспринимают изменчивость.

–​​​​​​​ В 2019-м году был запрос общества на новые лица вне системы. А сейчас каким, по вашему мнению, будет запрос? Это будут волонтеры, ветераны, молодые генералы?

– Запрос на военных во власти сейчас колоссальный. На сегодня это запрос общества номер один, вплоть до разговоров, что без службы в армии вообще нельзя занимать государственные должности.

Убежден, что и представители волонтерской среды должны быть привлечены к процессам – как минимум к управлению своими общинами, где их знают все.

Моя философия проста: вы же поручали свои средства волонтеру в пользу армии? А бюджет – это тоже ваши налоги.

Если человек эффективно менеджерил ваши деньги здесь, что мешает дать ему возможность менеджерить их в местном совете? Поэтому я всячески буду поддерживать поход волонтеров в политику того или иного уровня.

Хотя есть и очень парадоксальный запрос: недавно видел исследование, где украинцы хотят видеть в политике людей с хорошими управленческими скиллами, но которые до этого никогда не были на госслужбе.

Фото: Запрос на военных во власти сейчас колоссальный, – Сергей Притула (инфографика РБК-Украина)

–​​​​​​​ Так было и в 2019-м году, когда непрофессиональные политики пришли к власти. Потом многие все это переоценили, но и в будущем, получается, придут хорошие военные, но при этом непрофессиональные политики?

– Моя самая большая претензия к власти с 19-го года – невыполненное обещание назначать людей на должности через прозрачные конкурсы. Должны работать правильные социальные лифты, чтобы приходили специалисты, а не "лояльные к телу" люди.

Сейчас госслужба стала токсичной: чиновников не любят везде, а у нас это еще и подкреплено войной и обостренным чувством справедливости. Из-за этого достойные люди не хотят работать на государство.

На днях на форуме услышал историю: дама, которая 12 лет прожила за границей, вернулась в Украину, потому что "ненька нуждается". Она хотела работать на госслужбе, но не может из-за другого паспорта.

Мы приняли закон о множественном гражданстве, но по процедуре не выдали ни одного паспорта! Вот мы так озабочены глобальным украинством.

Для сравнения: Литва имеет правительственную программу, которая заманивает литовцев из Стэнфордов и Йелов, годами живших за рубежом, на госслужбу через бонусы и бенефиты.

Это дало им мощный капитал для усиления государства. Хотелось бы, чтобы и мы наконец научились действовать иначе.

–​​​​​​​ У вас есть отработанный ответ на вопрос: будете ли вы участвовать в политической жизни после выборов?

– Эти вопросы о политике появились во второй половине апреля 22-го года. То есть до начала апреля, пока шли бои за Киев и область, здесь никто этим не занимался. Вайб Киева марта 22-го года – это то, чего я никогда не забуду.

Это был город, в котором все были по одну сторону баррикад с общим знаменателем. Это были люди, которые стиснули зубы и сказали: "Нет. Мы никуда отсюда не уйдем, мы будем биться за каждый дом, за каждую улицу". Это была просто какая-то невероятная атмосфера.

А потом, когда Киевщину освободили, деоккупировали, русских выбили, из так называемых "мукачевских котлов" вернулись пацаны, закатали рукава и давай заниматься политикой в соцсетях: какие-то тусы делать, присматриваться, формировать какие-то "грядки" с прицелом на перспективу. И я с них, ну честно, угораю...

– У вас есть затяжной конфликт с Алексеем Гончаренко. Вы называли его действия и высказывания деструктивными. Для вас есть смысл не допустить Гончаренко к власти?

– У меня нет с Алексеем Гончаренко конфликтов по той причине, что я не реагирую на его выпады перманентно. Он что-то там чирикает в мою сторону.

Только один раз я должен был отреагировать, потому что человек просто сошел с ума и намеренно врал. Это была очень сложная коммуникационная история: он написал, что моя жена во время войны купила три квартиры.

Я должен был на это реагировать, потому что это серьезный упрек и клевета.

Я опубликовал документы, согласно которым приобретение права собственности на жилье действительно произошло в марте 23-го года, когда этот дом уже сдали в эксплуатацию. Но 100% оплаты за эту недвижимость было осуществлено еще в сентябре 2020 года. Поэтому я вообще не понял, почему он так себя ведет.

С другой стороны... У меня такая философия восприятия некоторых людей: знаете, энцефалитный клещ кусает людей не потому, что испытывает к ним какую-то антипатию. Просто он так живет. И этот так живет. Ну, пусть себе живет. Мне от этого никак.

–​​​​​​​ Но представим, вся Верховная Рада и Кабмин в 2030 году состоят из "энцефалитных клещей". Вас это наверняка не устроит, так может надо составлять им конкуренцию?

– Мне бы хотелось, чтобы это прежде всего не устраивало тех, под кем эти "клещи" ходят. У меня чисто человеческий вопрос к Петру Алексеевичу: что это за "черт" у тебя, почему ты позволяешь ему так себя вести?

Потому что если что-то выглядит как русня, ведет себя как русня и поступает как русня – то это, скорее всего, и есть русня. Тип, который не голосует за мобилизацию во время войны, – на кого он работает?

У него есть руководитель фракции, партии – пусть разберется со своим юнитом. Это же не мы с вами должны делать.

–​​​​​​​ Есть ли смысл разбираться? Когда придут ветераны и волонтеры, разве сохранятся, останутся все эти представители "старой гвардии"?

– В большинстве своем – да, потому что массив людей, которые в свое время голосовали за Бойко, никуда не испарился. Они все еще есть и где-то там на ничке мечтают о реванше. Это ниша условного Мураева.

–​​​​​​​ Вы думаете, у Мураева здесь много сторонников?

– Он не вернется в Украину, потому что его здесь просто "забьют". Но запрос на такого "интеллигентного, умного хозяйственного" русскоязычного киевлянина очевидно есть.

И туда же метит персонаж, который в свое время единственный не проголосовал за санкции против Медведчука. Вопрос лишь в том, насколько у людей короткая память, чтобы снова приводить во власть негодяев.

–​​​​​​​ Но я читаю Дубинского из СИЗО – у него сотни тысяч читателей в Telegram, есть еще Шарий.

– Знаете, что приятно? Все эти люди, которые всегда на меня "прыгали", или уже сидят, или сядут.

Мураев в бегах, Шарию есть приговор, Дубинский сидит, "Бубин лысый" (Шевченко), который к Лукашенко ездил – тоже сидит. Вся эта стайка, работающая на Россию, рано или поздно присядет.

Время расставляет точки над "і". Поэтому я выступаю за долгий, но скрупулезный юридический подход, чтобы эти деятели не "отпетляли" из-за чьих-то эмоциональных решений, а сели надолго.