Призывы к демобилизации во время полномасштабной войны являются популизмом. При этом власть готовит переход на контрактную службу с гарантированным отдыхом. О "бусификации", реальном количестве конфликтов с ТЦК и вероятности выборов в мае в интервью РБК-Украина рассказал член парламентского комитета по вопросам нацбезопасности, обороны и разведки, депутат фракции "Слуга народа" Федор Вениславский.
Читайте также: Зеленский дал задание Федорову разобраться с "бусификацией"
Главное:
Фото: Федор Вениславский о демобилизации (инфографика РБК-Украина)
Читайте также: Буданов анонсировал шаги по борьбе с коррупцией в ТЦК и СЗЧ в войсках
– По мобилизации. Недавно вы заявили, что этот процесс претерпит изменения. Кроме этого, вы сказали, что надо минимизировать конфликты с ТЦК. А как вы это видите вообще?
– Это главная задача, которую поставил президент Владимир Зеленский перед новым министром Михаилом Федоровым. Проблемы конфликтов ТЦК – это по большому счету очень маленькое количество от общего количества коммуникаций между ТЦК и СП и военнообязанными. Но ввиду их сенситивности и резонансности, они получают очень широкую огласку.
Ну и здесь мы должны признать, что Россия использует любые конфликты для того, чтобы усиливать информационную составляющую в гибридной войне. И это делается, в том числе, через их ресурсы и их агентов влияния.
Поэтому ключевая задача – это сделать так, чтобы военные, представители ТЦК, которые в 90% являются ветеранами войны, имели большую выдержку с точки зрения реакции на провокации, которые часто сопровождают такие конфликты.
Это вопрос кадрового обеспечения ТЦК и СП, и над этим работает Генеральный штаб, чтобы делегировать максимально выдержанных офицеров, военнослужащих именно для такой работы – очень сложной и психологически тяжелой.
И, безусловно, это разъяснительная работа о недопустимости каких-либо нарушений права человека во время деятельности ТЦК и СП.
Поэтому вопрос очень сложный. Нет готового рецепта, как исключить конфликты. Он нарабатывается, но все эти проблемы, которые в конечном итоге приводят к конфликту, – мы их понимаем и постоянно над ними работаем.
Поэтому будем ожидать того, что будет представлено в ближайшее время, о чем заявляли в Министерстве обороны, министр Федоров, я думаю, что когда мы обеспечим максимальное привлечение граждан Украины к контракту, а минимизируем количество мобилизованных, то это сможет существенно сместить акценты в мобилизационных мероприятиях.
В Министерстве обороны нарабатываются соответствующие изменения, которые были анонсированы. Идет коммуникация с различными министерствами, например с министерством финансов, потому что заключение контрактов будет сопровождаться достаточно существенными ежегодными выплатами.
На это надо иметь ресурс. Как свидетельствуют опросы, очень большое количество мобилизованных готовы подписать контракт сроком от двух до пяти лет для того, чтобы иметь с одной стороны прогнозируемые сроки прохождения военной службы, финансовые стимулы, а с другой – более существенную правовую защиту, которую предусматривает именно контрактная форма несения военной службы.
Поэтому мы над этим работаем. Я думаю, что в краткосрочной перспективе, там февраль-март, мы уже это вынесем для широкого обсуждения, для коммуникации, для принятия в парламенте.
– Относительно ТЦК. По вашему мнению, в какой степени вот эта вся история конфликтов мобилизованных с ТЦК, является реальной, а в какой она искусственно подогрета?
– Для того, чтобы дать ответ на ваш вопрос, достаточно оперировать открытыми данными, которые неоднократно озвучивал президент.
Мобилизационные мероприятия ежемесячно привлекают в Вооруженные силы Украины около 30 тысяч военнообязанных. Вот если 30 тысяч военнообязанных поделить на все случаи конфликтов, раскрученные в средствах массовой информации, то это по моим оценкам до 5%.
Глава Офиса президента генерал Буданов недавно озвучил, что по его оценкам это где-то до 1%.
Я думаю, что где-то от одного до пяти процентов – в этом диапазоне реальные конфликты возникают. То есть если вычислить 1% от 30 тысяч, понимаем, что это несколько сотен случаев в месяц. Это максимальное количество случаев, которые могут иметь такую негативную общественную оценку и реакцию.
И опять же, я с трибуны парламента заявлял, что эти случаи – это результат работы искусственного интеллекта. Конечно, далеко не все, но мы имеем в комитете информацию о том, что россияне активно используют искусственный интеллект для того, чтобы создавать эти квази-сюжеты конфликтных ситуаций.
– Мы недавно разговаривали с господином Романом Костенко по мобилизации, он сказал, что изменить подходы к мобилизации или провести какую-то реформу мобилизации трудно, потому что так или иначе это все же процесс принуждения. А вы все же говорите о том, что процесс претерпит серьезные изменения, то есть мобилизацию изменить можно?
– Смотрите, здесь надо правильно расставить акценты. Я полностью поддерживаю Романа Костенко, и мы об этом неоднократно в комитете дискутировали, в том числе, с коллегами, которые призывают реформирование ТЦК во время войны.
Мы точно не сможем сделать быструю реформу ТЦК, которая бы была абсолютно бесконфликтной, которая бы, скажем так, обеспечила рекрутинг.
Фото: Федор Вениславский о рекрутинге (инфографика РБК-Украина)
Как бы мы не хотели бы этого, надо признать, что рекрутинг не оправдал тех ожиданий, которые мы на него возложили, начиная с 23-го года. И около 90% всех военнообязанных, которые поступают на военную службу, – это все же мобилизованные через ТЦК.
Рекрутинг дает до 10%. Ну и плюс определенное количество тех, которые заключают контракты. Когда мы введем контракты, когда Министерство обороны и мы в комитете будем вместе с общественностью, с журналистами это обсуждать, то значительное количество тех людей, которые сейчас мобилизованы, будут готовы заключить контракт.
И учитывая это мы можем экстраполировать эту систему на тех, кто подлежит мобилизации. Они также будут отдавать предпочтение заключению определенного срочного контракта.
– Расскажите больше о системе контрактов. С одной стороны это хорошая инициатива, с другой – контрактников по закону надо будет заменять другими военным. А у нас с этим есть определенные трудности. Вот как эта проблема будет решаться?
– Это наиболее сложный вопрос, он имеет комплексный характер и здесь он точно не связан с заключением контрактов. Потому что, как я уже сказал, контракты будут предусматривать срок от двух до пяти лет и после двух лет службы можно будет получить один год отдыха, то есть иметь прогнозируемость в том, что два года отвоевал, будешь год отдыхать.
Но с точки зрения содержания контрактов сейчас я не хотел бы говорить, потому что это должно коммуницировать Министерство обороны. Оно разрабатывает финансовые стимулы, и конкретные правовые аспекты заключения контракта. Поэтому это лучше переадресовать представителям руководства Минобороны.
Но в целом, когда мы говорим о наиболее остром вопросе, который абсолютно справедливо ставят военные, что надо обеспечить смену тех, кто воюет, – этот вопрос решается больше ротационным путем. Потому что из нашей плюс-минус миллионной численности сектора безопасности и обороны в целом непосредственно участие в боевых действиях принимает гораздо меньше граждан.
То есть это также вопрос, который министр обороны для себя определяет и ставит. И этот вопрос постоянно на контроле у главнокомандующего генерала Сырского, который обещал и постепенно вводит ротационную модель отдыха.
Отвоевали несколько месяцев, должны несколько месяцев отдохнуть без увольнения с военной службы. При этом быть, скажем так, в тылу на западе Украины или в других безопасных локациях и проводить боевое слаживание, восстановление и так далее.
Над этим постоянно работаем. Но Российская Федерация постоянно наращивает количество своих оккупационных войск на территории Украины. И наша разведка целенаправленно нам об этом информацию дает. Если там в 2024 году их было около 500 тысяч, то сейчас их уже около 700 тысяч.
И на этом фоне говорить о каком-то резком изменении в плане ротации, отвода от своих позиций тех военнослужащих и подразделений, которые обеспечивают непосредственно сдерживание врага, достаточно сложно.
– Я так понимаю, что и вопрос демобилизации в этом контексте обсуждать сложно.
– Вопрос демобилизации – это результат популистских призывов отдельных коллег, которые занимаются больше своей публичной харизмой, узнаваемостью и "любовью" к народу, чем реальным положением вещей.
Потому что призывать – давайте мы сейчас всех отпустим... Ну, это было бы хорошо воспринято подавляющим большинством граждан, но, ну, давайте всех отпустим по домам, потеряем страну, и будем жить под российским военным, тоталитарным режимом.
Это кроме популизма ничего под собой не имеет. Тем более, я неоднократно говорил об этом с 2023 года, когда начали впервые звучать призывы о демобилизации. Я говорил о том, что в условиях такой полномасштабной войны, которую ведет Россия против Украины, говорить о демобилизации – это нонсенс с точки зрения даже исторической ретроспективы. Такого никто никогда не видел, никогда в мире такого не было.
Но, бесспорно, мы должны дать какую-то прогнозируемость нашим военным, которые на фронте уже четыре года, а некоторые еще с 2014. И именно контрактный механизм, контрактная модель этому наиболее будет способствовать.
– Президент, ставя задачу Михаилу Федорову, также отметил, что надо как-то побороть явление бусификации. Опять же, на ваш взгляд, возможно ли это вообще?
– Очень сложный вопрос с точки зрения деятельности ТЦК, поскольку это война и мобилизация обязательная. Она предполагает, что многие люди, понимая затяжной характер войны, желания идти в Вооруженные Силы не имеют.
И когда возникают конфликты, когда фактически человек отказывается выполнять свой конституционный долг, предоставлять военно-учетные документы, или появляться по вызову в ТЦК, все же должны быть механизмы его доставки в ТЦК.
Мы для этого предусмотрели полномочия Национальной полиции. К сожалению, не всегда полиция реагирует так, как она должна реагировать. И положение полицейского тоже очень сложное.
С одной стороны, он должен обеспечить помощь ТЦК и задержать правонарушителя при наличии правовых оснований. С другой стороны, они должны следить за тем, чтобы и ТЦК действовали в рамках своих полномочий и не нарушали прав человека.
– Тоже самое касается СЗЧ. Здесь даже больше вопрос не в том, как побороть это явление, а какие вы видите самые частые причины в СЗЧ?
– Мы понимаем, что причины не являются однородными. Мы в закрытом режиме в комитете с участием и военных эти причины рассматриваем. Они очень разноплановые.
Фото: Федор Вениславский о демобилизации (инфографика РБК-Украина)
Нет такого, о чем говорят – что усталость от войны влечет с собой массовые случаи СЗЧ. Это неправда. Потому что, к большому сожалению, СЗЧ совершают больше те, кто только мобилизован, чем те, кто прослужил три года. Количество вообще минимальное у тех, кто сначала войны воюет.
Здесь есть и семейные проблемы, и взаимоотношения, когда военные видят какую-то социальную несправедливость или предвзятость в действиях военного руководства. И над этими проблемами работает и Генеральный штаб, управление персоналом министерства обороны.
Если говорить с точки зрения юридической, то проблема уже в плоскости реакции наших коллег парламента. Потому что, когда мы совершенствовали вопросы, связанные с мобилизацией, мы внесли изменения в закон об обязательной военной службе, где предусмотрен механизм более быстрого зачисления в список личного состава тех военных, которые совершили СЗЧ и решили вернуться.
Фото: Федор Вениславский о демобилизации (инфографика РБК-Украина)
А также есть уголовно-правовая составляющая, которую доработать комитет по правоохранительной деятельности. Но когда идет речь о каких-то, скажем так, вопросах, связанных с усилением уголовно-составляющей правового реагирования на эти случаи, мы сталкиваемся с колоссальным сопротивлением коллег, которые занимаются своими будущими выборами и желанием попасть в новый состав парламента, чем сохранением государства и эффективного реагирования на случаи СЗЧ.
Поэтому проблема комплексная, парламент над ней работает. Будем ожидать, что это также будет решено, но есть понимание у нового министра обороны, Министерства обороны, как эту ситуацию исправлять. Опять же, я думаю, что в ближайшее время, очень коротко с такой перспективы, будет представлен комплексный подход к минимизации, в том числе, случаев СЗЧ.
– Планируете ли Вы менять программу 18-24?
– Программа 18-24 действует, ее менять никто не собирается. Пример, о котором мы только что говорили, буквально о годовых отпусках для молодых людей в возрасте от 18 до 24 лет заключили контракт на прохождение военной службы.
И, скажем так, возникла абсолютно искусственная надуманная популистская дискуссия с нашими коллегами по парламенту, которые призывали отправить этот законопроект на повторное второе чтение.
Не принимали его, потому что хотели, чтобы все молодые люди, которые являются военнообязанными до 25 лет, вообще были освобождены от призыва на военную службу.
Абсолютно абсурдные идеи, тем более это идеи, которые эти же политики, которые являются старожилами парламента, когда-то сами принимали, но они жили в мире и не думали, что это может иметь такие негативные последствия. Потому что, когда получают какую-то военную специальность, они становятся уже не призывниками, а военнообязанными и могут быть мобилизованы.
Соответственно, те молодые люди, которые заключают контракт сроком на год, если он в 18 заключил годовой контракт, в 19 он увольняется на год, но в 20 он уже может быть мобилизован. И это абсолютно нормальная практика и нормальный механизм, который предусмотрен законом.
Я сегодня вашим коллегам приводил другой пример. Если, например, молодой человек решил стать профессиональным военным, в 17 лет закончил школу и поступил в высшее учебное военное заведение, проучился 4 года и стал офицером, то есть ему всего 21 год.
И здесь с точки зрения логики и мотивации наших коллег, эти молодые офицеры, которые 4 года учились, как воевать, они не могут воевать до 25 лет. Это абсурд, с точки зрения логики.
Но, несмотря на то, мы видим, что именно такие призывы наших, скажем так, коллег по парламенту. Но мы все-таки здравый смысл, скажем так, победил. Мы приняли этот закон. Я убежден, что он будет в ближайшее время, в ближайшие дни подписан и обнародован. И те молодые люди, которые в 25-м году в феврале заключили первые контракты, смогут иметь год отдыха.
– В этом контексте вопрос относительно студентов. Что вообще происходит в вопросе отсрочки по студентам? И недавно была же попытка голосовать за то, чтобы отменить эту поправку для студентов 25+. И я видела, что вы говорили, что многие могут спекулировать на этой теме, потому что раньше у нас было где-то 30 тысяч, кажется, студентов 25+, а теперь их 250 тысяч.
– Абсолютно правильно. Я с парламентской трибуны это заявил и сейчас могу вам подтвердить. Мы имеем студентов в высших учебных заведениях, которым 35-45-55 лет, причем 99% таких студентов учится на контрактной форме обучения. Некоторые университеты сделали на этом очень хороший "бизнес".
Я, кстати, вам хочу сказать, что я лично выступал с инициативами как раз этот вопрос пересмотреть еще в 23-м году. Я регистрировал соответствующие законопроекты, понимая, что количество таких студентов растет в геометрической прогрессии, я регистрировал соответствующие законопроекты.
И мои коллеги ко мне подходили в зале парламента и в моем офисе, говорили, что к ним обращаются ректоры высших учебных заведений, которые пооткрывали специально для такого механизма дополнительные места, получили контракт и зарабатывают на этом сотни миллионов гривен. Они переживали, не испортит ли это их жизнь.
Поэтому это точно ничего общего не имеет с реализацией конституционного права на образование. Это механизм злоупотребления правом на образование для того, чтобы избежать выполнения своего конституционного долга. Я убежден, что это точно надо останавливать, но популисты в зале говорят, что нам надо беспокоиться о детях, которые получают образование в 50 лет.
Причем здесь речь не только о высшем образовании, а, например, профессионально-техническом образовании, потому что они никогда не учились и пошли в техникумы или ПТУ, которые вдруг также на этом начали специализироваться.
– А по отсрочке студентов – тех, кто из школы пошел в университет, вопросов нет?
– Нет, здесь даже стоял вопрос, еще больше расширить перечень тех, кто может получать образование. Было предусмотрено, что должно быть право на отсрочку только для тех, кто получает последовательные уровни образования, например, сначала среднее, потом предвысшее, высшее, аспирантура, а не так, что ты получил инженерное образование, а потом пошел на психолога. Мы их частично нивелировали.
Но когда речь идет о таких массовых желаниях получить образование в 40 или 50 лет, очевидно, что это не соответствует действительности. О выпускниках школ точно здесь речи идти не может. Нам нужно беспокоиться о своем будущем экономическом росте и соответственно об этих молодых людях, которые сейчас учатся.
Я думаю, что как раз разрешение на выезд за границу молодым людям тоже играет роль. По-разному его можно оценивать, но я когда это поддерживал, моими мотивами были то, что такие молодые люди могут получить образование в западных, в том числе, ведущих университетах, и потом вернуться в Украину для ее экономического роста, восстановления после войны.
– Когда проходят вот эти переговорные треки, потом мы пытаемся какой-то позитив из этого извлечь и сказать о том, что мы продвинулись в технических вопросах. А если так брать в целом, видите ли вы динамику в переговорах? Или мы постоянно все-таки упираемся в этот вопрос территорий и на нем мы тормозим и дальше процесс не идет?
– Здесь вопрос надо разделить на две составляющие. Во-первых, динамика для меня очевидна. Потому что если мы до конца 25-го года ввели переговоры через трехсторонний формат, то мы ведем переговоры с американской стороной, американские партнеры ведут разговоры с Россией, потом возвращаются к нам.
И такая сложная модель коммуникации была упрощена, когда состоялись первые с 2022 года уже консультации, переговоры между представителями российской стороны, украинской стороны и при участии наших американцев. Я надеюсь, что в будущем европейские партнеры к этому формату присоединятся.
Это, очевидно, динамика. Россияне уже сели за один стол переговоров с нашей делегацией и начали говорить о каких-то конкретных вещах, абсолютно не оторванных от жизни, как до этого было, а о предметной оценке.
Но эта динамика, как вы абсолютно правильно отметили, сталкивается с ультиматумом России о выводе украинских войск с территории Донецкой области, которую они не смогли при всем желании захватить в течение 4-х лет полномасштабной войны.
И если мы контролировали по состоянию на 2022 год чуть более 30% территории, то сейчас мы контролируем более 20%. То это означает, что они за 4 года смогли захватить чуть более 10% территории. И они сейчас хотят, чтобы мы вывели свои войска.
Поэтому это для нас недопустимо. Никто войска выводить и отдавать территорию России не будет. Это априори не соответствует ни национальным интересам, ни Конституции Украины. Определенные модели, которые обсуждаются, это создание экономической зоны при условии, что будет симметричный отвод войск.
Поэтому я бы не сказал, что динамики нет, динамика есть. Сам факт перехода уже на такую более прагматичную модель переговоров, когда обсуждаются не какие-то там "хотелки", которые были озвучены Рябковым, а уже конкретное положение вещей, - это прогресс. И россияне осознают, что война затянулась.
Потому что есть заявления российских военных аналитиков, тех, кто более-менее вменяемый, а не пропагандисты Кремля, они прямо говорят, что война приобрела характер затяжной позиционной войны на истощение.
То есть идет фактически повторение того, что было в 14, 15, 16 годах, ближе 17 во время Первой мировой войны, То, что идет продвижение на несколько сотен метров или даже несколько километров, это точно нельзя назвать стратегическим успехом.
Поэтому вопрос Донбасса действительно ключевой, об этом все говорят. И второй ключевой вопрос – это контроль над Запорожской АЭС. Я думаю, что для нас, как бы мы этого не хотели, или наоборот, отрицали, оптимальный вариант – это заключение какого-то мирного соглашения по линии соприкосновения с верификацией прекращения огня нашими европейским и американским партнерами. Дальше уже перевод переговоров в дипломатическую плоскость.
Я думаю, что все равно Россия в том формате, в котором она существует и в котором она начала войну, недолго будет функционировать. Поэтому рано или поздно мы свои территории вернем. Но на сегодняшний день действительно мы имеем такую ситуацию, определенного оперативно-тактического тупика, где ни они, ни мы ничего сделать с этим не можем.
– Создается впечатление, что россияне выдвигают такие абсурдные условия, потому что еще имеют ресурс для того, чтобы воевать дальше.
– Вопрос, думаю, здесь даже не в том, есть у них ресурс или нет. Ресурс определяется их информационной политикой внутри государства. Зомбирование их средств массовой информации, их населения, очевидно, и поддержка населением этой войны, она также несколько снижается, но не до такого уровня, который бы стал угрожающим для самого российского режима.
Поэтому пока они могут зомбировать свое население, буквально. На этой неделе они фактически остановили скорость телеграмм-каналов, которые перестали функционировать и были альтернативным источником донесения информации, более-менее объективной.
Граждане будут еще некоторое время поддерживать эту войну и соответственно наполнять ее человеческим ресурсом. Их, к сожалению, гораздо больше. То есть они могут себе позволить мобилизовать больше. Но они уже сталкиваются сейчас со сложностями финансового стимулирования, потому что мы помним 23-24 год, когда и региональные власти, и местные власти выплачивали миллионы для того, кто шел на войну.
Сейчас уже этого нет, потому что они реально столкнулись с финансовыми проблемами. Говорить о том, что Россия не имеет ресурсов, это неправильно. Она ресурсы имеет, но они также осознают, что уровень потерь, который верифицирован непосредственно ими и нашими западными партнерами, перевалил за миллион. И это даже для такого уровня большой страны, как Российская Федерация по численности и по территории, очень ощутимые цифры.
Трезвые аналитики там есть. Они понимают, что истощение происходит существенное. Санкции действуют, как бы они этого не отрицали. И финансовое положение значительно ослабляется и ухудшается в России. И поэтому это заставляет их садиться за стол переговоров. Я думаю, что эти максималистские требования, которые они сейчас декларируют, они все равно где-то на уровне рационального мышления понимают, что войну надо заканчивать.
Поэтому я думаю, что, несмотря на такие нереальные требования, они все-таки рано или поздно к какому-то общему знаменателю вместе с нами придут. И как следствие это будет заключение какого-то мира, который будет отвечать национальным интересам Украины.
– Недавно президент говорил о том, что США хотят завершения нашей войны до лета. А вы видите такую возможность, что мы в мае где-то выйдем уже на какой-то общий трек и о чем-то договоримся?
– Как я уже говорил, динамика очевидна, на мой взгляд. Переговоры идут. Мы сейчас находимся на середине последнего месяца зимы, фактически. И уже та угроза, которая идет от России из-за уничтожения наших теплогенерирующих объектов, она будет снижаться.
Поэтому, я думаю, что действительно пространство для каких-то договоренностей о прекращении огня, увеличивается. Не настолько я оптимистично сейчас настроен, как был, скажем, где-то осенью, когда я реально видел тенденцию к тому, что, может, война завершится каким-то мирным договором до Рождества.
Но сейчас, с марта, скажем так, наши аргументы возрастут, российские упадут, учитывая то, что она не будет уже иметь такого влияния на наших граждан.
Поэтому, наверное, действительно окно возможностей открывается. Насколько оно будет реальным, я сейчас не готов давать каких-то прогнозов. Но есть заявления о том, что от нас ожидают выборов в мае. Я думаю, что они малореалистичны, но это также сигнал, который свидетельствует о том, что ожидают какого-то прекращения огня, потому что без прекращения огня выборы, в принципе, проводить невозможно. И это признают и наши международные, и другие партнеры, и американские в том числе.
– А как вы думаете, если до мая ничего не произойдет, США могут в перспективе выйти из переговорного процесса? Или они себе этого не позволят?
– Я не думаю, что Соединенные Штаты выйдут из переговорного процесса, потому что это демонстрирует их геополитический вес и роль в глобальном мире, к лидерству в котором они стремятся, несмотря на все их эти качели с Гренландией, с Канадой.
Но, я думаю, здесь бизнес-стиль ведения политики Трампа, он накладывает определенный отпечаток и имеет определенную проекцию на реальность. Но для американцев это дело личное и для Трампа это о сохранении мощи, и силы, и веса Соединенных Штатов. Поэтому я думаю, если россияне не будут идти на трезвые компромиссы с переговорами, то более вероятны шансы усиления санкционного режима.
– В Раде создана группа по наработке возможности проведения выборов. Все-таки идет речь о проведении выборов уже после военного положения? Или какая-то возможность рассматривается проведения выборов во время военного положения?
– Я лично не вижу возможности проведения во время военного положения, но гипотетическая возможность в условиях ceasefire, прекращением огня, потенциально рассматривается. Даже наши американские партнеры где-то там об этом говорили, что надо провести выборы президента, надо провести референдум.
Фото: Федор Вениславский о выборах (инфографика РБК-Украина)
В референдум я также слабо верю, потому что я не вижу, кто это будет назначать, в каких полномочиях. Но, смотрите, юридически я об этом говорю вашим коллегам также, не один раз.
Юридически есть прямой императивный запрет в Конституции на проведение выборов парламента. Там есть прямая норма, что, если полномочия парламента останавливаются во время военного положения, они продолжают работать, пока не вступит в полномочия парламент, избранный после прекращения военного положения. Здесь однозначно.
Ситуация с президентскими выборами, такого однозначного ответа нет. Есть закон о правовом режиме военного положения, который запрещает выборы во время военного положения. И президентские, и референдум. Поэтому здесь гипотетически в условиях войны прямого запрета Конституции не содержит. Можно какую-то модель сформировать, но без обеспечения гарантий безопасности для участников избирательного процесса, выборы невозможны ни при каких обстоятельствах.
Должно быть прекращение огня на какой-то промежуток времени и должны быть гарантии невозможности применения средств поражения во время избирательного процесса. Должна быть гарантирована безопасность весной, в промежуток проведения избирательных процедур. То есть это должно быть минимум 3 месяца без каких-либо рисков для жизни, здоровья.
Если это будет обеспечено и будут гарантии, которые будут давать уверенность, что это не будет нарушаться, то в принципе без отмены режима военного положения гипотетически выборы провести можно, но это крайне маловероятно.
– Как специалист по праву, объясните, пожалуйста, возможно ли провести выборы президента одновременно с референдумом в случае введения определенных законодательных изменений, или это маловероятно?
– Если оценивать закон Украины о всеукраинском референдуме, то и Избирательный кодекс запрещает проводить одновременно выборы с референдумом, потому что есть определенные риски и так далее. Но с точки зрения юридической, если будет политическое согласие у всех сил парламента изменить эти нормы, то в принципе можно изменить и Избирательный кодекс, и закон о референдуме.
Не очень долгая процедура, в течение месяца мы это можем сделать по большим счетам. И тогда гипотетически возможно провести и выборы, и референдум. Но еще раз подчеркну, на референдуме, который назначает Верховная Рада, решается исключительно вопрос изменения территории Украины статья 73 Конституции Украины.
Статья 2 Конституции Украины говорит о том, что территория является целостной и неприкосновенной, и это нормы, которые содержатся в разделе первом Конституции, которые являются более важными с точки зрения юридической стабильности и юридического верховенства. Поэтому любые вопросы, связанные с уменьшением территории Украины, они в принципе на референдуме решаться не могут.
И, соответственно, я не понимаю, как специалист в области конституционного права, какие полномочия Верховной Рады, например, позволят ей назначать еще какой-то референдум по утверждению потенциального мирного соглашения? Или какие полномочия президента позволят ему назначать такой референдум?
Потому что президент назначает референдум по Конституции исключительно по утверждению изменения в решение 1, 3, 13. Всех остальных полномочий у него нет. А и президент, и парламент действуют в пределах, которые определены исключительно Конституцией, мы не можем законами сами себе расширить свои полномочия. Мы имеем исчерпанный перечень полномочий, предусмотренных статьей 85 Конституции Украины.
– Financial Times, наши коллеги, уже нам назначили выборы на май, мы уже об этом с вами немного поговорили, но мне интересно чисто технически, а возможно ли вообще успеть подготовить выборы до мая?
– Я, скажем так, оцениваю как крайне маловероятную возможность проведения выборов в мае. Потому что на сегодняшний день закона и даже проекта, точно согласованного в рабочей группе, который бы можно было рассматривать в парламенте, нет об особенностях проведения таких выборов. Если он появится, то он появится точно не раньше где-то там марта.
Для того, чтобы его рассмотреть, есть парламентские процедуры, это займет еще там несколько недель. Соответственно, если он не вступит в силу в середине марта или в конце марта, то надо еще иметь не менее 90 дней для того, чтобы провести выборы. То есть на май с соблюдением всех процедур это крайне маловероятно.
Реальные конфликты составляют лишь 1-5% от общего количества мобилизационных мероприятий. Большинство видео в сети – это "квази-сюжеты", созданные с помощью искусственного интеллекта РФ для расшатывания украинского общества.
Статистика неожиданная: самовольно покидают части преимущественно те, кто только что мобилизован. Причины часто бытовые: семейные проблемы или конфликты с руководством.
Технически это почти невозможно. Без полного прекращения огня и гарантий безопасности на 90 дней провести честное голосование не получится. Хотя гипотетически выборы президента возможны даже во время военного положения (в отличие от парламентских), пока это крайне маловероятный сценарий.