Октябрь станет месяцем большой приватизации: интервью Дмитрия Наталухи, ФГИУ

Большая приватизация: октябрь с четырьмя аукционами

– Насколько реалистичен график большой приватизации 2026 года с оглядом на предыдущие срывы аукционов?

– План поступлений от приватизации в этом году уже выполнен на 63%. Минфин и правительство поставили нам задачу обеспечить 2 млрд гривен поступлений в бюджет, и 1,26 млрд гривен фонд уже получил благодаря малой приватизации.

Буквально полчаса назад состоялось заседание аукционной комиссии касательно ОПЗ (мы общаемся вечером 21 июля – ред.). Завтра проведем комиссии касательно "Мотордетали-Конотоп" и Демуринского ГОКа.

Октябрь действительно станет месяцем большой приватизации. 13 октября выставляем "Сумыхимпром", 19 октября – ОПЗ, 20 октября – "Мотордеталь-Конотоп" и Демуринский горно-обогатительный комбинат.

– Какой тип аукциона планируется – на повышение или на понижение? Как он будет определяться?

– Если мы говорим о санкционных предприятиях, а это ООО "Демуринский ГОК" и ООО "Мотордеталь-Конотоп", то следует напомнить, что порядок реализации подсанкционных активов регулируется постановлением Кабмина №75.

Сначала аукционы проводятся только на повышение – это так называемый английский аукцион. Если же участники на торгах не появятся, то будет считаться, что первый аукцион фактически не состоялся. Тогда разрешается играть на понижение.

Это означает, что далее объявляются повторные торги. Но начальная цена будет с дисконтом в 50% на объект. Так что основной вопрос: появятся ли участники?

– Что изменилось в подготовке аукциона "Сумыхимпрома" 13 октября по сравнению с двумя предыдущими попытками, которые сорвались из-за отсутствия участников?

– Сумыхимпром – очень сложный актив в прифронтовой зоне, тем более сейчас, когда на сумском направлении продолжается активная фаза боевых действий.

Мы попытались хоть как-то повысить стоимость актива перед продажей. Согласовали с Кабмином постановление, которое существенно компенсирует покупателю стоимость удобрений, производимых в том числе – "Сумыхимпромом".

Команда фонда обсудила постановление с участниками рынка, выяснила потенциальный спрос и согласовала вопрос с Антимонопольным комитетом, чтобы не дестабилизировать рынок. Рассчитываем, что это может дать эффект, подобный программе компенсации стоимости украинской сельхозтехники.

– Помогает ли программа компенсаций аграриям повысить интерес к Сумыхимпрому? Каковы сигналы роста спроса?

– Мы общались с несколькими ассоциациями агрорынка. Они подтвердили спрос именно на удобрения, которые производятся и на "Сумыхимпроме".

У украинских аграриев есть высокий спрос на качественные удобрения, а программа компенсации дает им четкий стимул покупать именно продукцию "Сумыхимпрома". Новый владелец завода может рассчитывать на этот спрос сразу.

– В июле Кабмин снизил стартовую цену ОПЗ на 4% – с 4,488 млрд гривен до 4,3 млрд гривен. Достаточно ли этого, чтобы аукцион наконец состоялся?

– Цена снижается не в ручном режиме – она формируется оценщиками. По заводу было несколько прилетов, предприятие получило повреждения. Это естественно повлияло на цену. По сути – это убытки, которые нанесена ныне Россией, для потенциального инвестора.

– Что дает фонду основания надеяться на успех аукциона по ОПЗ в этот раз?

– Самый позитивный сигнал, как ни странно, дал американо-иранский конфликт. Когда заблокировали Ормузский пролив, выяснилось, что около 30% глобальных поставок аммиака шло именно через него. Блокирование пролива создало дефицит на рынке, и цена на аммиак ушла в космос.

Глобальные производители аммиачных удобрений начали искать способы хеджировать риски. Тогда мы зафиксировали довольно большой, на наш взгляд, всплеск интереса к этому активу.

Фото: Дмитрий Наталуха – о спросе на активы (коллаж РБК-Украина)

По состоянию на сейчас заключено четыре соглашения о неразглашении информации с разными потенциальными участниками аукциона. Это четыре иностранные компании, которые в рамках этих соглашений получают данные о предприятии. Они выезжали на место ознакомиться с производственными помещениями.

Честно говоря, такого давно не было. Когда ОПЗ в последний раз выставляли на продажу, не было ни одного соглашения о неразглашении, а заинтересована была только одна украинская сторона, которая в итоге даже не подалась на конкурс. Сейчас мы фиксируем интерес из-за океана, с Ближнего Востока и из Азии.

– Чем интересен инвесторам Демуринский горно-обогатительный комбинат?

– Это очень интересный актив, особенно в связке с мощностями Объединенной горно-химической компании, которые были приватизированы в 2024 году. Демуринка может стать своеобразным спасательным кругом для обеспечения производства на ОГХК сырьем.

Демуринский ГОК поставляет ильменит, рутил, циркон. В частности, осуществляются поставки американским контрагентам, одному из топовых игроков рынка титана, который уже верифицировал качество сырья.

По Демуринскому ГОКу тоже заключено два соглашения о неразглашении информации. Есть заинтересованность и со стороны локальных украинских участников.

– А чем интересен "Мотордеталь-Конотоп" как один из четырех участников октябрьских аукционов?

– Это небольшое по сравнению с ОПЗ или Сумыхимпромом, малозаметное, но интересное производство с потенциалом для расширения и хорошей клиентской базой. Около 90% того, что там производят, идет на экспорт. Среди контрагентов – один из самых известных в мире производителей авто и запчастей к ним. В частности, для него предприятие производит цилиндры.

Санкционные активы россиян и Ocean Plaza

– На каком этапе подготовка Ocean Plaza к продаже?

– У нас есть, в принципе, все юридические инструменты, чтобы сформировать тот пул, который пойдет на продажу. Речь не только об акциях ООО "Инвестиционный союз "Лыбидь", на балансе которого находится торговый центр Ocean Plaza, но и праве требования по кредиту, земельном участке и т.д.

До прошлой среды сконструировать такой пул юридически было невозможно. Но неделю назад Кабмин принял изменения в постановление, которое определяет, как формируются пулы для продажи подсанкционного имущества.

Далее вопрос в том, какую позицию займет миноритарий. Пока видим достаточный конструктив, и я не исключаю, что он тоже примет участие в аукционе, посмотрим (по данным медиа, миноритарным пакетом Ocean Plaza владеет ООО "Ланита Инвест" или связанные структуры Андрея Иванова, контролирующего компанию UDP – ред.).

Фото: Дмитрий Наталуха – о реализации подсанкционных активов (коллаж РБК-Украина)

Цифра выглядит впечатляющей. Но реально принести в бюджет большие средства могут корпоративные права. А это 123 актива из общего объема.

Из этих активов – ликвидных, наверное, около 35%. Где-то 20% из них находится на временно оккупированной территории. 17% вообще еще не зарегистрированы и проходят этап идентификации.

И лишь примерно четверть из ликвидных активов запланировано выставить на продажу уже в 2026 году. Среди них – Демуринка, Ocean Plaza, "Мотордеталь", Глуховский карьер кварцитов и Николаевский глиноземный завод.

Последние два актива будем выставлять ориентировочно в ноябре. А группу предприятий вокруг СМНПО им. Фрунзе в Сумах вместе с сумским "Энергомашем" планируем реализовать ближе к концу первого квартала 2027 года.

Если разбивать активы по пулам – например, в случае Николаевского глиноземного формально семь отдельных предприятий, составляющих один пул, – получается, что из 23 планируемых на 2026 год уже решено по 15 пулам. То есть процесс реально идет.

– Как продвигается продажа индивидуального, антикварного и ювелирного имущества, находящегося в управлении фонда?

– Здесь количество объектов действительно ошеломляющее, но это очень специфический рынок. В то же время у нас есть и успешные кейсы. Например, вместе с квартирой Артемия Лебедева, которую реализовали несколько недель назад, мы выставили четыре автомобиля Олега Дерипаски – и все четыре удалось успешно продать.

Что же касательно других позиций из этих 1500 активов – раритетного оружия, сабель, картин или икон, – то антикварного рынка такого масштаба в Украине сейчас нет, а зарубежный нам недоступен. Поэтому на данный момент единственное, что мы можем с ними делать, – это проводить аудирование, учет и передавать их в музеи.

Земля, малая приватизация и публично-частное партнерство

– Каковы планы по малой приватизации на вторую половину года?

– Ее очень много, там активы идут сотнями. Мы говорили с новым министром экономики о том, что активы малой приватизации, которые по какой-то причине не продаются, возможно, стоит собрать в отдельный пул и – это довольно революционная идея – отдать в управление частной компании, которая знает, как управлять подобным портфелем.

– Собственных мощностей для управления таким большим хозяйством не хватает?

– Да. К тому же, у нас в стране дефицит на рынке труда. В том числе – и специалистов с управленческими компетенциями. Спрос на них будет только расти.

В том числе из-за этого дефицита сложно идет и реформа по формированию наблюдательных советов. Такой культуры у нас исторически не было, она начала появляться только примерно с 2015 года. Но все, что мы можем превратить в акционерные общества и ввести там корпоративное управление, мы вводим.

– Каковы первые результаты публично-частного партнерства как стратегического направления работы Фонда?

– Фонд этим вообще не занимался до прошлого месяца, когда мы с нуля создали новый департамент. Дело в том, что у нас в управлении есть несколько активов, которые мы не можем продать из-за законодательных ограничений, так как они имеют историческую и культурную ценность. Наиболее очевидные примеры – Дворец Шенборнов на Закарпатье и санаторий "Куяльник" в Одесской области.

Куяльник в настолько плачевном состоянии, что просто хочется обнять и плакать. Надо создавать команду, которая будет заниматься только им 24/7, и решать, что там делать: SPA-курорт или что-то другое. В мире есть лишь несколько десятков компаний, разбирающихся в том, как построить такие процессы. Ни одного сотрудника фонда с таким опытом у нас нет.

Та же история с замками. Есть страны вроде Австрии, Чехии, Испании, Франции с опытом приведения таких объектов в порядок и открытия на их базе отелей, ресторанов, музеев. У нас такого опыта нет или он незначителен.

Поэтому возникла идея привлечь частный капитал и частную экспертизу, не передавая собственность в частные руки. Владельцем остается государство, а управляет частный инвестор или бизнес.

Это два пилотных проекта. В случае Шенборнского дворца мы объявили конкурс на нескольких площадках и форумах. И уже есть как минимум двое желающих взять его в концессию.

Если удастся реализовать первый пилотный проект, можно будет говорить с другими министерствами, в управлении которых есть подобные объекты историко-культурного наследия. Например, у Минобороны найдется три-четыре имения и замка.

Стратегия: должно ли государство оставаться владельцем

– Как оцениваете состояние управления ликвидным имуществом спустя полгода на должности?

– Управлять трудно, скажу честно. Объединить в одном государственном органе экспертизу по титану, химии, аммиаку или, например, горному бизнесу нереалистично. Во-первых, у нас не те зарплаты. Во-вторых – просто нет такого штата, где каждый был бы экспертом в таких разных отраслях.

К этому добавляется концептуальный вопрос: должны ли мы вкладывать ресурс – интеллектуальный, денежный, временной, человеческий и т.д. – в то, чтобы государственные активы стали более эффективными, если конечная цель все равно их продать?

– Почему вообще государство считает целесообразным продавать крупные предприятия именно сейчас, во время войны, а не ждать мира?

– Здесь нет однозначно правильного ответа. Можно занять как одну позицию, так и другую, и у обеих будет своя правда. Кто-то говорит: подождите окончания войны и тогда продавайте. Но если актив не продался до войны, почему он должен продаться после?

Предприятие не существует в вакууме. Оно должно платить зарплату людям, которые там работают, даже если стоит, рассчитываться за электроэнергию, платить налоги. Если производства нет – а сейчас среди упомянутых предприятий оно есть только на "Мотордетали" и Демуринке – платить нечем, и долг накапливается каждый месяц.

Это бремя рано или поздно придется куда-то сбросить: либо погасить долги, либо довести предприятия до банкротства – и тогда рассчитаться с кредиторами. Крупнейшими из них будут поставщики электроэнергии и налоговая. А еще – сотрудники.

В то же время есть инвесторы, которым хорошо работает в таких условиях. Они охотятся на активы, дешевеющие из-за высокорискового рынка, и ждут момента для перепродажи.

Продажа сейчас позволяет: во-первых – снять это бремя с государства; во-вторых – выплатить долги за счет средств, которые поступят от инвестора здесь и сейчас, а не ждать пять, десять, пятнадцать лет; в-третьих – переложить риск уничтожения или повреждения актива на частный бизнес.

Фото: Дмитрий Наталуха – о преимуществах приватизации (коллаж РБК-Украина)

Я вполне принимаю позицию, что после завершения войны предприятие может стоить дороже. Это возможно. Но до того момента может настолько вырасти долг, что инвестор просто скажет: "я не буду платить 600 миллионов гривен за актив, который стоит 100, потому что математика не сходится. Я буду отбивать эти деньги 200 лет". И предприятие продолжит стагнировать, пока мы не будем вынуждены начать процедуру банкротства.

Мы не знаем, когда закончится война и когда эти предприятия смогут выйти на довоенный уровень прибыли. Некоторым из них вообще запрещено вести производственную деятельность, так как в случае попадания дрона или ракеты, например, в аммиак, последствия будут катастрофическими.

Но я точно могу посчитать, сколько государство потеряет из-за роста долга к сентябрю или январю. Кроме того, продажа объектов сейчас – это, без преувеличения, прямые средства на нашу оборону. А если речь идет о конфискованных российских активах, то все вырученные деньги направляются непосредственно в Фонд ликвидации последствий вооруженной агрессии.

– С проблемными предприятиями понятно. А есть ли смысл продавать активы, приносящие прибыль?

– Представим такую ситуацию. У нас есть "Сумыхимпром", способный производить удобрения. А еще есть "Украгролизинг" – государственная лизинговая компания, которую за год-два консультаций можно вывести в топ-три лизинговых компаний страны. Добавим Земельный банк, который сдает в субаренду сельскохозяйственную государственную землю на 14 или 25 лет и за прошлый год заработал более 1 миллиарда гривен.

Получается замкнутый цикл: фермер берет технику в лизинг у государственной компании, покупает удобрения на государственном заводе, берет в субаренду государственную землю – и всем этим обрабатывает эту землю. А прибыль Земельного банка может финансировать расширение "Украгролизинга" и наращивание производства на "Сумыхимпроме". Вопрос: если система способна сама себя финансировать и приносить прибыль, есть ли смысл это продавать?

– Многие считают государство априори неэффективным собственником. А каково ваше мнение?

– Я не считаю, что государство по определению неэффективный собственник или неэффективный менеджер. Это вопрос государственных политик и людей, которые их реализуют.

Если государственная политика заключалась в том, чтобы не хозяйствовать государственным имуществом, а расставлять своих людей на позиции, заключать контракты со понятными частными контрагентами, получающими сверхприбыли, а все риски несет государство в виде государственных предприятий, – конечно, никакого качественного управления и эффективности не будет.

Если же происходит смена парадигмы и мы относимся к государственному имуществу как к государственному капиталу, а не как к какому-то хламу, – вполне реалистично построить полноценный фонд национального богатства, вроде того, который есть в Норвегии.

– Какую часть нынешнего портфеля государственных активов государство, по вашему мнению, вообще не должно будет удерживать, например, через три года?

– Вопрос не в том, сколько должно быть государственного сектора – 219 или 220 активов на балансе. Вопрос в целесообразности. Зачем, например, нам водочный завод в Умани, производящий кошерную водку? Это, конечно, колоритный актив. Но должно ли им владеть государство? Вряд ли. Или пекарня в Черновцах, или какое-то издательство во Львовской области.

В то же время, понятно, стратегические предприятия государство, мне кажется, должно за собой оставить. Особенно в тех неоднозначных условиях, в которых мы существуем. Дело в том, что эти активы нужно эффективно развивать.

В мире это установившаяся практика. Посмотрите, например, на публичный сектор Польши, который генерирует 8% ВВП. В нем несколько государственных компаний-монстров – от энергетического гиганта Orlen до крупнейшей страховой компании PZU. Они объединены под Министерством государственных активов, это аналог нашего Госфонда имущества.

Во Франции тоже есть государственное присутствие практически в каждом крупном предприятии. Даже в частном Renault обязательно есть представитель государства в наблюдательном совете. В Сингапуре государственный сектор – один из определяющих в экономике.

Получается, что государство – не такой уж и неэффективный менеджер, как принято думать. А экономическая эффективность – это вопрос не собственности как таковой, а реальных государственных политик и того, как их внедряют.