"От мобилизации отойти нельзя, но подход нужно изменить": Константин Немичев, KRAKEN

О медийности

– KRAKEN стал одним из самых медийных подразделений за время войны. В сети часто слышен хейт, якобы медийность мешает воевать и что это просто пиар на успешных операциях. Каково ваше отношение к этому?

– Мы живем в 21-м веке, где имеем право коммуницировать с обществом. Через медийность мы показываем, чем и как живет подразделение, какое здесь отношение к бойцам. Человек, который хочет мобилизоваться, может взвесить наши успехи и условия и выбрать нас. То есть это в первую очередь помогает рекрутингу.

Также это институт репутации. Люди следят за подразделением, уважают его и доверяют. Благодаря этому есть поддержка – и донатами, и морально, что тоже необходимо. Сейчас век технологий, и мы должны пользоваться всеми методами. Это один из методов пропаганды, возможность показывать развитие подразделения.

– Считаете ли вы, что именно медийность помогла привлечь опытных и классных бойцов?

– Благодаря тому, что мы с первого дня показываем свою деятельность – и успехи штурмов, и поражения. Люди приходят, адаптируются и присоединяются к нам. Сейчас полк беспилотных систем KRAKEN насчитывает около 3 000 человек. Это большое количество.

К нам приходит где-то 250-270 человек в месяц. Это хороший результат. Такие вопросы как раз и влияют на тех, кто хочет мобилизоваться. Поэтому это работает, благодаря этому мы растем и развиваемся.

О покушениях

– Если спросить почти любого харьковчанина, да и не только, что такое "KRAKEN", все знают ответ. Это показывает работу вашей медийности. Но именно вы, как заместитель командира, сейчас находитесь в топ-10 розыска РФ. Как вы это расцениваете? Это показатель эффективности или тревожный звоночек?

– Мне не очень нравится, что российские спецслужбы так следят и постоянно пытаются строить козни. За время полномасштабного вторжения на меня было совершено четыре покушения. Благодаря нашим спецслужбам, которые смогли предупредить эти истории, мы сейчас с вами общаемся. Это одна сторона медали.

Другая – для меня это честь. Это означает, что я все делаю правильно. Если я враг для нашего врага, то я на правильном пути. Мы делаем сверхважные дела не только на фронте, но и в тылу.

Кремлевский режим сосредоточен на том, чтобы ликвидировать нас, но мы выдержим и победим, построим сильную и независимую Украину. Врагу это мешает, поэтому они максимально пытаются этому помешать.

– Вы упомянули о четырех попытках покушения. Можете рассказать подробнее?

– Сейчас не могу их подсвечивать, потому что продолжаются розыскные действия, выходят на конкретных людей. Когда все реализуется и задержат участников этих операций, тогда спецслужбы расскажут, и я смогу рассказать подробнее.

О фронте

– Хорошо, оставим это в интриге. Хочу затронуть тему обстановки на фронте. Например, Лиманско-Боровское направление – там сейчас горячие, ожесточенные бои. Как оцениваете ситуацию на сегодня?

– Можем отмотать год назад, когда мы присоединились к Третьему армейскому корпусу и когда он взял эту полосу ответственности. На тот момент у противника были успехи, территория реально сыпалась. Ворог максимально инфильтрировался в наши порядки.

Некоторые эксперты говорили, что Лиману и левому берегу Оскола остается несколько месяцев. Но благодаря правильному менеджменту, когда зашел Третий армейский корпус под командованием Андрея Билецкого, расставили правильных командиров, изменили подход к людям и убрали лишнюю бюрократию, фронт выровнялся.

Даже сейчас мы имеем стабильный фронт, а на некоторых участках можем контратаковать. Это пример здоровой работающей системы. Осенью этого года противник накопил силы для штурма: применил 50 единиц техники и более 500 человек личного состава.

Но благодаря бригадам на передней линии и полку беспилотных систем врага уничтожили на подступах. До первой линии доехала лишь одна БМП, которую уничтожила пехота Третьей штурмовой бригады.

Это показатель того, что мы полностью контролируем зону ответственности и можем давать контрдействия на все выпады противника. В этом и заключается успех корпуса.

– То есть на данный момент вы позитивно оцениваете прочность нашей обороны на этом направлении?

– Да и в целом сейчас идет перелом технологий. Россияне с конца 2023 года привыкли использовать тактику малых групп. У них много населения, они просто бросают людей на мясо: кто-то да и дойдет. Они пытались так действовать почти три года.

Але благодаря прорыву технологий и новейшим средствам мы можем отвечать технологиями на массовость личного состава врага. Мы воюем технологиями против их живой силы. В 2023-2024 годах мы этого не могли себе позволить, потому что они реально перли и накапливались. Что мы видим сейчас?

За прошлый месяц мы уничтожили и тяжело ранили 38 000 оккупантов. Это с видеоподтверждением, только за месяц. А у них мобилизационный потенциал – 32-35 тысяч. То есть уже виден паритет. Этот паритет надо наращивать, чтобы измотать врага и высосать из него все силы.

– Пятый год полномасштабной войны, людям сложно видеть позитив, вокруг много негатива. В чем вы видите что-то позитивное, чем гордитесь?

– Что касается усталости – устали все, и это откровенно. И бойцы на фронте, которые воюют кто пятый, а кто и двенадцатый год, и гражданские в городах от обстрелов и новостей. Но у нас нет другого варианта, кроме как сохранить и защитить государство.

Если сейчас этого не сделать, можно собирать чемоданы и ехать в Польшу, потом Россия нападет на Польшу – ехать в Германию и так далее. Путину не нужен просто Крым или Донбасс, его цель – уничтожить нашу страну и двигаться дальше.

Нужно находить мотивацию. Для меня мотивация – сохранить страну. Позитив в том, что в 2022 году мы ее удержали. Ни один американский или европейский аналитик не верил, что мы устоим против "второй армии мира".

А украинцы – люди, которые работали в супермаркетах или преподавали – вышли и защитили страну. Еще одна моя мотивация – мой город Харьков. Хочу максимально отбросить от него войска РФ, обезопасить его с помощью ПВО и дронов-перехватчиков, чтобы город не страдал каждый день.

О демобилизации

– Демобилизация – сейчас самый болезненный вопрос в армии. Многие военные пятый год на фронте, эффективность падает. Как с этим бороться?

– Демобилизация должна быть, у всего должно быть начало и конец. Если человек понимает, что идет в армию навсегда, она туда не пойдет. Если установить четкий контракт, например на два года, с последующим увольнением – будет больше добровольцев и приток новых людей.

Я понимаю риски: первыми пошли мотивированные люди с идеей, и если они сейчас уйдут, будет трудно. Но надо готовить фундамент. Нужны конкретные сроки службы, чтобы выстраивать элиту украинской армии, которая будет развивать ее и после войны, ведь сейчас армия на высоком уровне.

Если все гражданские, которые пришли в 2022 году, просто уйдут и мы никого не подготовим, то вернемся в 2013 год, когда армию распустили, а вооружение распродали. Армия и ВПК – наши гаранты безопасности.

О мобилизации заключенных

– Нехватку людей пытаются закрывать нововведениями, например мобилизацией бывших заключенных. Как относитесь к этому?

– Все зависит от подразделения и менеджмента. Я слышал и негативные отзывы, но есть живой пример – Третья штурмовая бригада. Там к людям, отбывавшим наказание, отношение такое же, как и к другим бойцам. Там нет отдельных "отрядов зэков", как в некоторых других подразделениях.

Эти люди готовы воевать за страну и показывают неплохие результаты. Они проходят отбор, чтобы доказать, что хотят воспользоваться шансом на исправление. Ситуации бывают разные: кто-то с кем-то потолкался, человек упал, разбил голову и умер – за это сажают.

Этот человек ничем не отличается от тех, кто сейчас ходит по мирным городам. К каждому нужен подход. В армии есть психологи и реабилитологи. Каждый человек – это пазл, надо найти ему правильное место, и тогда будет результат.

О ТЦК

– Есть ли в вашем полку принудительно мобилизованные через ТЦК?

– Именно принудительно мобилизованных нет вовсе. Есть люди, которых принудительно мобилизовали в другие подразделения, а они потом через СЗЧ (самовольное оставление части) переводились к нам. Но такой человек ментально уже выбрал путь добровольца и готов к нашему подразделению.

– Получается, что система ТЦК проигрывает рекрутингу отдельных подразделений. Почему?

– Я бы разделил это вопрос. Рекрутинг есть лишь в единичных подразделениях, а фронт держат около 150 боевых бригад. Только за счет рекрутинга мы не сможем укомплектовать всю армию, поэтому от мобилизации отойти нельзя. Но подход к ней надо изменить – сделать нормальное отношение к людям.

ТЦК нужны, потому что надо комплектовать армию. Основная ошибка в том, что мобилизацией занимаются люди, которые не проходили для этого обучения. У нас есть правоохранительные органы, которые учатся в институтах, проходят курсы и имеют навыки розыскных действий.

Если человек уклоняется от службы, его не надо ловить силой на улице – нужно завести дело в ЕРДР и работать с ним как с уклонистом. Если этим будет заниматься полиция или спецназовцы МВД, имеющие нужные методы и навыки, таких ситуаций на улицах станет значительно меньше.

О мобилизационном возрасте

– Следующая тема – снижение мобилизационного возраста до 21 или 18 лет. Как вы к этому относитесь?

– Мы сейчас на стадии того, чтобы потерять поколение. Молодежью никто не занимается, ей разрешили выезжать за границу. Если мы сейчас еще и принудительно будем мобилизовать ее в армию, мы просто потеряем тех, кто должен восстанавливать и развивать страну после войны.

Нужно подходить с другой стороны – предоставлять больше социальных гарантий и возможностей при подписании контракта. Сейчас статус участника боевых действий дает разве что скидку на коммуналку, так не должно быть. Люди рискуют жизнью и здоровьем, социальный пакет должен быть больше, как и национальная идея.

Я в 18 лет понимал, что мне надо идти защищать страну, потому что армия была распущена, а вооружение распродано. У меня была национальная идея, я спросил себя: "Кто, если не я?", и пошел, хотя даже стрелять из автомата не умел. Каждый должен задавать себе этот вопрос.

– А в вашем полку много молодежи до 25 лет?

– С 2016 по 2021 год мы занимались развитием украинского движения в Харькове и организовывали патриотический лагерь для детей. Многим из тех, кто через него прошел, уже исполнилось 18 лет, и сейчас в нашем подразделении служат 33 таких человека. Это показатель того, что мы заложили правильное зерно.

Что касается контрактов 18–24 года: к нам ежемесячно присоединяется примерно 25-30 молодых парней. Работает сарафанное радио – друзья рассказывают друзьям, есть доверие к подразделению. Технологии – это больше про молодежь. Многие парни, которые сейчас эффективно уничтожают россиян, имеют возраст 18-19 лет.

Об отборе и зарплатах

– Известно, что у вас непростой отбор. Какова самая распространенная причина, почему люди его не проходят? Состояние здоровья или внутренняя безопасность?

– Сейчас отбор немного упростился, потому что мы занимаемся беспилотной составляющей. Когда выполняли специальные пехотные задачи, нужна была очень сильная физическая выносливость. Бывали случаи, когда человек силен физически, но не тянет морально. Моральная составляющая очень важна.

На отборе у нас были сутки без еды, сутки в мокрой одежде. Мы воссоздавали реальные условия, чтобы человек понимал, что это не кино и не красивые видео. Чтобы дойти до боя, надо пройти много километров по тыловой зоне пешком, пронести провизию, боекомплект и закрепиться.

Армия – это кровь, пот и слезы. Сейчас мы больше смотрим на то, как человек владеет технологиями. Физическое состояние все равно должно быть нормальным, потому что логистика усложнена и оператору БПЛА тоже надо нести на себе генератор или топливо. Акцент сместился на технологии и способность выполнять конкретную задачу в зависимости от должности.

– Какую зарплату получает человек без опыта, который только что присоединился к вам обычным солдатом?

– Денежное обеспечение солдата составляет примерно 20 000 гривен, сержанта – 22-25 тысяч. За пребывание в зоне выполнения боевых задач автоматически начисляется еще 30 000 гривен.

Если человек непосредственно воюет на переднем крае, он получает дополнительно 70 000 гривен (так называемую "сотку" вместе с теми 30 тысячами). Плюс базовая зарплата. Итого боец на передовой получает от 120 000 гривен.

Сейчас речь идет о новых контрактах и повышении заработных плат. Надеюсь, военнослужащий в тылу будет получать больше, чем охранник в АТБ. Человек на тыловой должности или ограниченно пригодный получает 20-25 тысяч гривен.

Если он работает в зоне выполнения задач (например, делает подвозы на позиции), то получает в районе 50-55 тысяч гривен вместе с дополнительными выплатами. Стараемся обеспечить комфорт.

О мобилизации женщин

– Есть ли в составе вашего полка женщины? Женская мобилизация – тоже актуальная тема, было много вбросов в медиа для рассеивания паники, будто женщинам надо готовиться. Официальных заявлений не было, но люди верят. Каково место женщины на войне?

– Армия – это не только боевые должности, это тыл, логистика, бухгалтерия. Женщины присоединяются добровольно и занимают должности в соответствии со своей специальностью. От них много пользы, у них другое видение и подход. Многие женщины служат в тылу.

Мобилизация женщин – это чушь, этот вопрос не стоит даже поднимать. Женщина отличается от мужчины прежде всего физическими возможностями. Боец на переднем крае несет на себе около 30 кг (шлем, броня, автомат, БК, провизия) – мало какая женщина это выдержит.

Второй фильтр – гигиена. В блиндаже трудно реализовать отдельный туалет и другие моменты. Несмотря на это, у нас есть женщины, которые выполняют боевые задачи непосредственно на линии фронта. Недавно наша девушка получила ожоги и ранения во время обстрела позиций, ее эвакуировали, сейчас она в больнице в Киеве. Такие кейсы есть, но это под силу не каждой.

– Какие именно боевые задачи они выполняют? Приведите несколько кейсов.

– В нашем полку беспилотных систем девушка, получившая ранение, была оператором БПЛА. В Третьей штурмовой бригаде есть девушка, которая сейчас является заместителем направления РЭБ в одном из батальонов, а до этого она была непосредственно в пехоте на переднем крае и выполняла роль бойца-пехотинца.

Сейчас она успешно развивает направление РЭБ. Бывали случаи, когда женщины проходили отбор, ехали на первую боевую задачу, возвращались и говорили, что не могут. Но человек уже оформлен в армии, приходится искать ему другое место. Путь назад для женщины есть, например, через беременность – так можно покинуть ряды ВСУ.

Надо всегда взвешивать не только физические, но и моральные силы. Человек на поле боя может увидеть раненого или мертвого побратима, потерять ориентацию. Жизнь без рук и ног – это абсолютная норма на войне, не каждая психика к этому готова. Даже не все мужчины готовы, а женщины и подавно.

О "наступлении из Беларуси"

– В инфопространстве много разговоров о наступлении из Беларуси, проведении там учений, будто завтра они наступают и забирают Киев. Telegram сильно влияет на людей.

В конце 2021 года на границе тоже были учения, и вы заметили нетипичные вещи. Наблюдаете ли вы сейчас как военный какие-то нетипичные моменты, к которым стоит готовиться?

– Угроза есть всегда, но надо разобраться, для кого именно. Есть несколько вариантов. Первый – угроза для приграничья Украины. Второй – Балтийские страны, граничащие с Беларусью. Россия рассматривает Сувалкский коридор как возможность захвата и отрезания Балтии от Европы по суше.

Третий вариант – это манипуляция. Они проводят учения, копают позиции, чтобы заставить нас оттянуть войска с фронтовой части Украины и растянуть наши силы.

Какой вариант сработает – неизвестно, но наша задача – готовиться. На границе с Беларусью наша оборонная линия готова. Если РФ вместе с Беларусью попытается двигаться в нашу сторону, наши беспилотные системы и пехотные бригады сделают все, чтобы эта колона была уничтожена вместе с техникой и личным составом. Тогда у нас развяжутся руки для нанесения ударов по центрам принятия решений в Беларуси.

Лукашенко это понимает, поэтому пятый год ерзает на стуле и не знает, что делать. Мы показываем на фронте, что можем уничтожать врага.

Сценарий 2022 года, когда колонны шли по Киевской или Черниговской областях, сейчас нереалистичен. Технику в таком формате на фронте уже не используют, колонны просто уничтожат на подступах.

Глобальной угрозы крупным городам со стороны Беларуси на данный момент нет из-за того количества сил, которое там расположено. Они могут накапливать ресурсы, возможны попытки захода на приграничные территории, в маленькие города и села (как это делается в Харьковской и Сумской областях для создания так называемой буферной зоны).

На эту угрозу надо адекватно реагировать, что мы и делаем. Даже после нашей победы провокации и накопление сил врагом на границах могут продолжаться.

О границах 1991 года

– Несмотря на адаптацию, в инфопространстве до сих пор звучат нарративы о границах 1991 года. Готовы ли мы воевать еще 5–10 лет, чтобы дойти до этого, или это сейчас просто мечта?

– Я сейчас не говорю о границах 1991 года, потому что сейчас идет война на истощение. Мы истощаем их, они – нас. Любая война заканчивается двумя путями: либо военным разгромом одной из сторон, либо дипломатическим путем (переговорами).

Если мы правильно будем использовать ресурсы – человеческий потенциал, инновации и менеджмент в армии, мы сможем переломить ход событий. Мы уже истощаем врага и можем это давление увеличивать.

Когда мы максимально его истощим, то подойдем к столу переговоров не с опущенной головой, а с высоко поднятой, с позиции силы. На это надо ставить акцент. Если прийти на переговоры слабой стороной, мы подпишем заморозку, которая разморозится через год и начнется новый этап.

Я хочу, чтобы мы подписали нормальные гарантии и устойчивый мир, чтобы больше не возвращаться к войне. Для этого есть реальные шансы, нужно масштабировать опыт действенных корпусов и бригад на всю армию.

О письме Зеленского Путину

– В инфопространстве появилась информация, что президент Зеленский написал письмо Путину, на что отреагировал Трамп, а Кремль готовит заявление. Это прогрев перед попытками договориться или сценарий финала?

– У Российской Федерации сейчас не все так хорошо на фронте, они не продвигаются так, как в 2023-2024 годах. Это надо использовать и увеличивать давление.

Дипломатия присутствовала на протяжении всех лет войны. Это один из хороших шагов, надо постоянно клевать Путина и показывать его место как агрессора, ведь он рассказывает, будто что-то там свое защищает. В письме указано количество их потерь за прошлый месяц – возможно, он этого не знает, а теперь увидит.

Дипломатию надо выстраивать параллельно с увеличением давления на фронте. Это можно расценивать как первые дипломатические шаги.

– Но ведь Путин готов воевать долго и заливать фронт кровью своих солдат, которых там много.

– У него есть козырь, который он еще не использовал – принудительная мобилизация россиян. Если у него есть планы на страны Балтии, он использоват этот козырь именно в тот момент, когда захочет идти дальше и захватывать новые территории. Если он выбросит этот козырь сейчас, это будет для него агонией. Посмотрим, чем все закончится.