"Удача на нашей стороне": ветеран Артем Грот о спорте, M13 и поиске себя после войны

После турнира M13 FIGHTS на барже посреди Днепра он рассказал РБК-Украина, зачем военным такие соревнования и как спорт может помочь ветеранам после фронта.

Вместо того, чтобы ждать государственных решений, ветеран ССО Артем Грот создал собственный путь адаптации военных – через спорт, ринг и братство. Его проект M13 FIGHTS уже перерос из частного зала в масштабное ветеранское движение, которое возвращает бойцов к гражданской жизни.

5 сентября в Киеве прошел шестой турнир лиги. На этот раз около десяти поединков в разных дисциплинах прошли прямо на барже посреди Днепра. Для участников ринг стал не просто площадкой для соревнований, а способом сохранить связь с побратимами.

После турнира мы пообщались с Артемом в его гараже – одном из очагов M13. В интервью РБК-Украина он рассказал о роли спорта в реабилитации после фронта, важности ощущения команды для уволенных в запас и формировании новой ветеранской культуры. Также Грот поделился планами по трансформации M13 из бойцовского проекта во всеукраинское сообщество.

– Поздравляю вас и спасибо, что согласились на интервью. 5 сентября прошел очередной турнир M13 FIGHTS. Для вас это уже шестой турнир, так что, наверное, есть с чем сравнивать. Как вам?

– Я отдохнул уже, мне все понравилось. Мы сделали больше, чем я ждал.

– Почему?

– Сложные обстоятельства из-за обстрелов, запретов и так далее. Я думал, что все будет более ограничено, чем нам удалось. Но благодаря аналитике, переговорам, заморозке и перемирию мы угадали с датой. Поэтому все случилось так, как случилось.

– Оно реально идеально зашло. В Киеве как раз в эти дни не было обстрелов.

– Без тревог, все спокойно, с идеальной погодой. Удача на нашей стороне всегда.

– А почему баржа? В прошлый раз это был Хмельницкий, был театр. Все офигели от того, что была сцена театра, это так символично. А в этот раз вы дальше продвинулись в символизме: это была баржа, пришвартованная у речпорта. Почему?

– Мы всегда экспериментируем с форматами. У нас каждый турнир – это особое место. Идея с баржей возникла у меня несколько месяцев назад. Я просто гулял по парку, и со Стеклянного моста был шикарный вид на Днепр. Как раз баржа с песком проплывала по Днепру. Я задался вопросом, чья она и почему бы не провести бои именно на ней. Это оказалась баржа Юры Бродского. Мы обратились к нему, попросили ее, и так все случилось.

Я хотел сделать самый эпатажный и самый уникальный формат, которого Украина не видела. Думаю, до полномасштабной войны тоже такого не было, чтобы спортивное событие проходило на воде.

Меня очень увлекает история с водой, я думаю, что это не последнее событие, которое мы будем делать на воде. В целом мне аналогия с пиратством нравится. Вы видели, что очень много парней с ампутациями – мы как пираты XXI века. Мне эта идея нравится, я буду ее дальше развивать.

– А баржа реально называлась "Черная жемчужина"?

– "Перленера". Я общался с Юрой, о котором говорил. Эта баржа была куплена в Молдове, это ее название – "Перленера". Мы просто обыграли ее в свой формат, соединили свои логотипы с "Черной жемчужиной".

Фото: Артем Грот (M13 FIGHTS)

– Если в целом говорить о турнирах, в них принимают участие военные и ветераны, которые участвовали в войне. На ваш взгляд, в нашем контексте зачем проводить такие турниры?

– Это обширный вопрос – зачем. В зависимости от того, для какой аудитории мы даем ответ, он будет меняться.

Если мы говорим внутри войска, для военных – могу привести пример. Наша последняя публично-медийная потеря – это парень с позывным "Сёрфер", которого на днях хоронили. Мы не были лично знакомы, но после его смерти многие постили его страницу в Instagram. Я перешел и увидел, что он подписан на меня. Полез в сообщения и увидел, что этот воин был у нас на турнирах до этого. Он писал мне большой респект за то, что увидел, это его вдохновляло.

На турнире человек находится в кругу единомышленников. Вы были вчера и видели: срез очень элитарных военных, много спецподразделений, парни, которые очень мотивированы и мотивируют других.

Если возвращаться к погибшему воину – это человек-лидер, который мотивирует других. Здесь происходит консолидация таких лидеров мнений, которые пропагандируют в войске спорт. Это сочетание военного человека и человека, который стремится к развитию. Мы должны быть очень сильными, чтобы выстоять против врага, потому что война будет еще много времени. Это ответ для военных.

Если говорим об обществе в целом – это наше позиционирование. Одна из моих задач как лидера движения – мы посылаем идеологические месседжи в общество относительно позиционирования ветеранов.

Я выступаю с позиции силы. Я не нуждающийся с протянутой рукой, а хочу позиционировать наш эпатаж и силу, чтобы люди сами обращались и спрашивали, чем помочь и как быть рядом с нами. И эту помощь мы аккумулируем на проблемы с финансированием, протезированием, реабилитацией.

M13 FIGHTS – это не один проект, который за мной стоит, это самый медийный из них. Но есть много проектов по реабилитации, шахматный клуб, мастерская, еще что-то, чем ветераны занимаются. Чем эпатажнее мы делаем это для общества, тем лучше работают другие наши ветеранские проекты.

Они нужны для привлечения внимания к нам и к нашим потребностям, того, как мы хотим проводить наше время. Если бы я не видел позитивного отклика от военных, я бы не продолжал это делать. Но каждый раз после проведения я получаю сотни личных сообщений, много людей подходят и благодарят за этот военный праздник. Мы же не можем собраться просто попить пива.

– Почему?

– Ну можем, но в нашей среде это не принято. Если отдых, то он выглядит так – спортивные спарринги.

– А я слышала, что когда в Хмельницком был турнир, наша коллега спрашивала участников после поединка, как им. Они распаренные говорят: "Я так много выбросил тестостерона, мне сейчас так круто". То есть это еще и фактор для военного, чтобы выбросить немного накопленной агрессии?

– Да, сто процентов, это выброс адреналина и тестостерона. Это правильный способ его выплеснуть среди своих. Есть такая логическая последовательность: военный, который получает боевой опыт, ранения, потери своих друзей, – после этого сложно спарринговать или выступать против человека, который через это не проходил. Поэтому лига закрыта и ограничена только теми, кто в войске. Ему максимально комфортно биться против равного себе и получать проигрыш от равного, а не от гражданского человека.

Мы видим, что кулачные бои проводят не только у нас. Я вижу, когда военный парень выступает против гражданского спортсмена и проигрывает ему. Тот во время войны тренировался в спортзале, а другой – не вылезал из окопа, то это странно. Гражданскому поднимают руку, а военный проигрывает. У нас все равно и честно: мы все военные, проходим этот путь и движемся дальше.

Войско – это срез общества, тестостероновая группировка. Понятно, что между людьми бывают личные конфликты, потому что мы живые люди и имеем эмоции, это выброс. Я призываю и мотивирую: если есть конфликты, их лучше решать на барже в центре города, сделать из этого шоу, побиться, обняться и разойтись, чем на скорости стрелять друг другу по ногам, как это было не так давно. И это лишь те конфликты, которые становятся медийными, а есть куча тех, что не доходят до медиа. Но они присутствуют.

– То есть вы наши правоохранительные органы тоже зовете на баржу?

– Конечно, и военных в целом. Бывает, что и военные друг другу по ногам стреляют, это реально есть. Но я считаю, что мы должны направлять оружие только в сторону врага. Если между своими конфликт вышел за рамки слов – решайте это на голых кулаках у нас в лиге или один на один в подразделениях, но без оружия.

– Если возвращаться к барже… Насколько сложной была организация всего этого? Мне кажется, учитывая контекст, это фактически нереально.

– Это невозможно оформить и организовать, но я просто верил в нашу удачу и в силу мышления, программирования. Я очень этого хотел в таком формате и подгадал время с переговорами большой политики. Первую дату нам перенесли: мы планировали на 8.08, но через неделю произошел резонансный обстрел выставки дронов, где погибло много военных. Из-за этого мы перенесли событие на неопределенную дату и ждали окно переговоров, чтобы втиснуться туда.

– То есть вы знали, что Уиткофф с Кушнером будут у нас?

– В принципе, это все знали.

– Но начали организовывать это раньше. У вас какие-то связи есть?

– Немного есть.

– Я так понимаю, вы еще собираетесь какие-то рекорды ставить на этой барже? То есть эта идея с баржей…

– Вода – это наша пиратская тема. Могу через ваше интервью анонсировать: я думаю, что в ближайшее время, опять же отталкиваясь от геополитических процессов, я хочу поставить рекорд Гиннесса. Видел в интернете, как сто человек тянули похожую баржу в Дубае в 2018 году. Думаю, мы сможем это повторить или превзойти в ветеранском кругу – протянуть ее по Днепру.

– А это вообще возможно? Сколько нужно людей, чтобы эту здоровенную баржу тянуть?

– С 100 людьми это возможно, они будут плыть в связке. Мы неделю назад в Буковеле проводили мероприятие: 15 человек с разными ампутациями тянули в сцепке две надувные резиновые лодки с детьми, у которых онкологические заболевания и разные травмы. Мы тянули их в озере, и там были силы с запасом.

Мы загорелись этой идеей, начали изучать этот подход и нашли 100 человек и тянули эту баржу в связке. Понимаем, что это возможно. Будем стараться собрать сильных пловцов и поставить рекорд.

– А где мы сейчас находимся?

– В нашем сердце – в M13 Workshop. Здесь у нас одновременно мастерская, спортзал, клабхаус нашего клуба, кофейня и бургерная рядом. Все в одном месте.

Фото: бой на ринге (M13 FIGHTS)

– Мне кажется, такой гараж – это мечта 95% мужчин, которые сейчас это смотрят.

– Это наш гараж, это наша мастерская, сердце нашего мотоклуба. Вы должны понимать, что все проекты, которые мы проводим, – бои, заплывы и так далее – делает наш мотоклуб.

– Расскажите чуть подробнее о "Мемории".

– "Меморию" мы основали в 23-м году. Это военный мотоклуб, Military Motoclub (MMC). Название в честь наших погибших товарищей. Президентом этого клуба посмертно мы избрали Алексея Скоблю с позывным "Тур". Он белорус, как и я, получил Героя Украины посмертно. Все наши проекты называются "М13", потому что Алексей погиб в Мощуне 13 марта (по-английски March). От этого пошло название.

Мы создали этот клуб в несколько человек на базе ветеранов Сил специальных операций. А потом с развитием, с актуализацией к нам присоединялись другие парни, и сейчас в нашем мотоклубе есть ветераны и действующие военные из всех Сил обороны Украины.

– А что такое вообще мотоклуб? Вы собираетесь вместе, устраиваете мероприятия, кофе пьете?

– Каждый мотоклуб в мире по-разному ищет свой путь. Когда мы организовывались, у меня был выбор направления. Мы выбрали милитари: мы военные, нас не интересуют криминальные понятия.

Парни с этим заигрывают, кто-то хочет быть бандитом и т. д. – это смешно. У них реально есть на жилетках, рассказывают про тюрьму и ходки. Эта штука, она существовала все время. Сейчас из-за большого количества ветеранов мы наблюдаем рост мотокультуры и трансформацию мотоклубов и мотомира в Украине. Ветераны так или иначе будут идти в мотоклубы, и эта среда будет развиваться.

Мы понимаем, что мы по-другому жили и искали приключений на войне, поэтому в мотоклубе мы тоже проводим время неклассически. Мотофестивали, слеты и пьянки нас не интересуют. Нас интересует популяризация наших ценностей: спорта, силы, агрессивного позиционирования. Это идет от нашего мотоклуба.

– Вы затронули важную тему. Военных у нас много, они возвращаются в гражданскую жизнь, и важно сохранить рамку, чтобы военный не ушел в тень. Как ваш мотоклуб и движение "М13" могут помочь военному оставаться на свету, делать то, что ему хочется, и придерживаться ценностей?

– Мы можем помочь, если у нас есть имеющийся ресурс, чтобы эту помощь сеять. Мы пытаемся привлечь к себе внимание, делать качественный продукт, чтобы концентрировать помощь вокруг себя и распределять ее через военных ветеранов, которые присоединяются к нашему движению. Поощряем их к спорту и развитию, чтобы они не искали себя в криминале, алкоголе или наркотиках. Это большой вызов.

Я не думаю, что очень много людей пойдет в криминал, большинство будет сидеть дома и ничего не делать. Эта национальная усталость, она будет. То есть у любой полномасштабной войны, любого крупного военного конфликта идет эффект накопления.

Накопительная усталость, деморализация и демотивация будут иметь последствия, от этого будет страдать так называемый национальный иммунитет. Это как наш организм: если мы совершаем большое действие, потом, когда мы его проводим, мы начинаем болеть, у нас падает иммунитет. И так же это касается нации в целом. Когда она переживает большие потрясения и события – нас ожидает такая национальная болезнь, мы будем все болеть. Мы будем болеть физически, ментально. У нас не будет мотивации просто делать какие-то действия.

Лекарство от этого – спорт. Поощрение национального спорта – это выход. Западные страны так боролись с наркоманией и алкоголизмом через национальные программы, национальный спорт. Но у нас из-за большого количества ветеранов спорт должен быть с милитари-уклоном. Мы сами ищем и экспериментируем, что военным заходит и как правильно привлечь внимание к спорту.

– Мне кажется, что есть такой важный фактор, что подобные инициативы – это возможность для военных почувствовать принадлежность к движению и иметь смысл. На фронте смысл один – выжить и убить врага. В гражданской жизни опора теряется. Видели ли вы примеры, когда человек приходил потерянный, а потом находил этот смысл?

– Это вопрос признания. Нужно понимать, что когда человек идет на войну, он идет на все эти испытания не ради денежного обеспечения, а за идею и собственные идеалы. В ответ он должен получать общественное признание.

Если человек понимает, что может побиться на барже в самом эпатажном турнире – он может это сделать, потому что пошел в войско. Если это титульный бой – он должен быть топовым спортсменом и много тренироваться.

Возьмем чемпиона вчерашнего турнира с золотым автоматом Калашникова – Лавруху. Это военный, который просидел два с половиной года в плену, вышел из него, вернулся в войско, продолжает максимально круто тренироваться. И вы видите его результаты, как он бился, как он победил другого военного.

Сколько должно быть составляющих, чтобы он смог выйти, принять участие и победить! То есть вот его пример, его смысл, который он проталкивает. С ринга он сказал, что хочет выступать, чтобы привлекать внимание к освобождению пленных. Это его личный смысл, и он прав, что продвигает это.

Это его личный смысл, который он несет, он в этом прав. То есть он должен проталкивать свою идею, которая его цепляет лично. Но общая идея, конечно, – это милитарный спорт. Вот имеющийся пример. Я уверен, что это несет много мотивации, толчка для других тренироваться, быть лучше.

– Презентация очень крутая, люди хотят к вам в клуб. С такими мужиками, с брендингом. К вам приходишь, кожаные диваны, мужчины курят сигары – это выглядит стильно.

– Я в армии впервые услышал это в 2017 году от "зеленых беретов" из Штатов, которые проводили обучение для ССО, и они говорили такое правило: "Если не знаешь, что делать – выгляди красиво".

Поэтому стиль и правильное оформление должны быть максимально качественными. Я уделяю этому много внимания, потому что я уверен, что когда все сделано стильно, с правильной геральдикой и деталями – это ценят. Этому нужно уделять время, это касается и мотоциклов, и одежды. Это важно.

Фото: победитель боя (M13 FIGHTS)

– Если говорить о военных с ампутациями, которые приходят к вам. Насколько сложно интегрировать их в турниры? Можно ли через вас попасть на качественную реабилитацию?

– Мы можем направить на реабилитацию через спорт. Когда рана затянулась, ты ходишь на протезе и двигаешься вперед – мы направляем на спортивные инициативы, которые с нами сотрудничают, а их много: бразильское джиу-джитсу, плавание, бугуртный спорт (битвы в доспехах). И они проводят тренировки у нас. Еще бокс. Наш партнер Игорь Потоцкий из "Pototskyi Fight Club" – действующий военный, он развивает это направление. Через нас человек может это получить.

У нас постоянно выступают парни с ампутациями, в том числе высокими. Сложнее найти им соперника, потому что не так много людей с ампутациями тренируется. В целом не так много людей с ампутациями тренируется. Вот это проблема. В принципе, если мы говорим о военных, тренируются немногие. Это до 10% людей, которые реально пашут, работают. И так же, если мы говорим о парнях с ампутациями, то их тоже немного, кто активно тренируется.

Если мы берем спортивные инициативы, я понимаю, что парням прикольно говорить о том, что они там популяризируют спорт, поднимают мотивацию другим, но если проследить, кто в этих спортивных инициативах участвует и тренируется всеми видами спорта, это одни и те же люди. Плавают, борются, боксируют и так далее. Это навскидку тысяча человек. А с ампутациями, я думаю, что под 100 тысяч. Ампутации, разные там тяжелые травмы, колясочники, нарушения зрения, то есть это реально под 100 тысяч. 50–100 тысяч.

Но реально большинство сидит дома и не может выйти тренироваться. Хотя условия есть. Очень много спортивных инициатив, не только вокруг нас, а вообще в целом по стране, они есть. Но видишь психологию за определенное время, потому что у меня ампутация уже 7 лет, и активно спортивные инициативы я продвигаю 3 года, и вот я вижу, что дело не в условиях самой тренировки или зала, это не про то.

Самое важное – это среда, как она построена внутри, какие люди вокруг окружают, вот это нужно создавать, и мы уделяем этому много времени. И внимания много, чтобы человеку было максимально комфортно в кругу своих.

– Как вы сами думаете, сколько у нас военных, особенно с ампутациями или без, которые уже стали ветеранами, сколько их уезжает за границу и почему они там остаются?

– Да я даже не думаю, что они там массово уезжают. Мне кажется, нет. Мне кажется, что они не уезжают. Ветераны, особенно с ранениями и так далее, не будут уезжать. И это единственная среда, где они могут реализоваться, конечно, в стране, за которую они воюют.

Проблема в том, что не все могут реализоваться, но здесь проблема с двух сторон. В принципе, самого военного, потому что он может быть не очень активным. Но это можно объяснить. Психологическая усталость – это последствия долгой полномасштабной войны, психотип, травма, которую он получил психологическую, физическую.

И, с другой стороны, это в целом отклик общества. То есть ему нужно продавать такое шоу. Я же понимаю, что пример с баржей – я продаю зрелище для общества, чтобы вернуть внимание.

– Но это делается для военных. Пока мы общаемся, возникает внутренний вопрос: это все для них или это все для нас? И я понимаю, что это все для них, в первую очередь, для их интеграции. Оно связано одно с другим, но, в первую очередь, это для того, чтобы сами военные себя чувствовали лучше.

– Если мы говорим для общества в целом, это для них, чтобы привлечь внимание, актуализацию, поднять там свою планку и понимание, что это военный, это уровень. Если мероприятие военное, милитари делают – они крутые. А для военного, конечно, что это для него максимально его условия, его среда, где он может себя чувствовать среди своих.

– У меня есть пример военного, который был на "Азовстали", потом побывал в плену, как и все те, кто там остались, а потом вернулся через 8 месяцев, и когда мы его спрашивали про реабилитацию, психолога, он начал говорить, что нет, мне это все не нужно, мне так нормально, все хорошо.

У него явное ПТСР, которое у большинства, которое есть абсолютно у всех, кто бывал в плену, но тем не менее. Это такая маскулинная история о том, что я мужчина, перед кем мне изливаться.

Вот вы когда встречаетесь с таким, пропагандируете ли вы идею того, что нет, чувак, давай ты немного реабилитируйся, давай мы тебе как-то поможем, может, походи к терапевту, или давай я тебя выслушаю, как-то так. Нежели – нет, ты мужик, слезы – это плохо, говорить – это плохо, иди лучше побей грушу, тебе станет легче.

– Я думаю, что войско – это срез общества, и общество разное, и военные разные, и у каждого разный запрос базовый, и разный подход к запросу, и разная травма. Я не могу говорить за бывших пленных, потому что я не переживал этот опыт.

Если говорить, хоть как-то можно сравнить за людей с травмами, с высокими ампутациями, последствия войны у нас, которые могут быть. Плен, смерть, тяжелые травмы, то есть я, переживая несложную ампутацию, потому что есть там ампутации выше, могу говорить за них, что разный подход и разные потребности. Я вам скажу так, что мне кажется, что деньги и финансы, когда человек получает, это лучшая реабилитация, честно.

Такой парадокс: военный идет не за деньгами на войну и не преследует деньги, но если у него случается беда, если он получает реализацию, хорошее место работы, занятость, хорошее обеспечение, у него не будет проблемы ПТСР какого-то и так далее. Может, они и будут, но они будут меньше. Если у человека есть травма, ампутация, ПТСР и так далее, и у него нет средств сводить девушку в ресторан, поесть, подарить ей что-то, подарить ей новый айфон, потратить что-то на себя, на семью, завезти ребенка и тратить средства на ребенка, то это будет проблема.

И здесь есть большая задача, как построить инфраструктуру, чтобы мотивированные военные, которые активны, которые занимаются спортом, имели финансирование на то, чтобы достойно жить.

– То есть реабилитация – это деньги, в первую очередь?

– Да.

Фото: учаснтники М13 (M13 FIGHTS)

– Это полностью правда, мне кажется. Без денег – а как? Завершая наш с вами блиц, каким вы видите будущее своего движения? Вот эти акции, которые вы делаете, вот те события, которые вы делаете – это какие-то разовые истории? Или вы хотите их масштабировать и сделать их какими-то национальными или даже международными, сотрудничать с движениями, подобными в других странах?

– Я думаю, что это только начало. То есть фантазия у меня и у нас в команде не ограничена. Мы будем придумывать бои на дирижабле, в воздухе. Все будет, только бы мы нашли просто возможность это воспроизводить, делать соединение с зарубежными партнерами, ветеранскими сообществами. И, конечно, это тоже все скоро.

Я уверен, что мы это сделаем. Мы тесно сотрудничаем и общаемся с мотоклубами, которые тоже являются последствиями ветеранов и в Штатах, и в Европе. И мы будем так или иначе вывозить все это.

Но наше ветеранское движение – оно самое актуальное в Украине. То есть, если мы увидим запрос за границей, конечно, мы будем это все вывозить и пропагандировать там. Но, в первую очередь, нас интересует внутри страны это делать, масштабироваться в формате, масштабироваться в плане связи и сотрудничества.

Так, как вы увидели, что с государством мы, условно, это было на уровне просто согласования: ну там, разрешите нам провести, а не вместе с Министерством молодежи и спорта, Министерством ветеранов мы вместе там работаем. То есть я надеюсь, что мы найдем общий язык и будем вместе с государством это проводить. Потому что мы видим отклик от общества, военных, ветеранов, которые принимают участие, что это такое важное событие для них, и их нужно проводить еще больше.

– Как военному к вам попасть?

– Написать просто в соцсети, мы на все отвечаем, все наши там спортивные инициативы.

– Потом какую-то инициацию, наверное, нужно пройти там?

– Вы имеете в виду в клуб, как попасть? Смотрите, клуб – это такая закрытая штука. И в клуб набора… Если мы говорим о мотоклубе, то мы сами выходим на человека, которого мы хотим, чтобы он к нам присоединился.

– О, элитарная история.

– То есть к нам в клуб невозможно написать. Мы сами выйдем на человека, который нам нужен.

Если говорить о реабилитации, то, конечно, мы поможем военному, ветерану, куда ему тренироваться, направить его, мы это сможем сделать. Если мы говорим о парнях в жилетах, то жилет мы надеваем на того, кого мы выберем, а не на того, кто нам напишет какую-то заявку.

У нас из-за этого и написано в "Мемории", в Instagram, что набора в клуб нет, потому что реально парни десятками, сотнями пишут заявки нашему секретарю, но это не так работает. Нужно просто быть активным, развиваться, быть в войске, рисковать жизнью, тренироваться, быть крутым, и мы сами напишем на тебя, выйдем.