40 лет после катастрофы: как война ударила по Чернобылю и "ускользает" ли радиация из зоны

Последствия Чернобыльской катастрофы (инфографика РБК-Украина)

"Пульс" радиации: как работает мониторинг зоны в режиме реального времени

– Сегодня Чернобыльская зона находится под постоянным мониторингом. Как проводите эту радиационную разведку?

– В зоне отчуждения почти сразу после катастрофы создали систему радиационно-экологического мониторинга. Где-то в конце 90-х в начале 2000-х она сформировалась в современном виде. Сейчас происходит только модернизация некоторых систем, применяются новые подходы.

Мы осуществляем радиационно-экологический мониторинг всех составляющих окружающей среды: подземные и поверхностные воды, приземный слой атмосферы, выпадение радионуклидов из атмосферы, ландшафтные полигоны, гидробионты и так далее.

Анализируем все отобранные пробы на содержание радионуклидов и отслеживаем динамику объектов мониторинга, которые могут изменить радиационное состояние.

Кроме того, в составе радиационно-экологического мониторинга работает автоматизированная система радиационного состояния (АСКРС), 39 датчиков гамма-излучения которой расположены по всей зоне.

Эта система настроена на два режима. В нормальном режиме информация о мощности дозы гамма-излучения приходит в оперативно-диспетчерский центр каждый час.

И если происходит какое-то событие, тогда система переходит в режим чрезвычайной ситуации и информация приходит каждые 3-5 минут.

При пожарах АСКРС и система оценки дозовой нагрузки вместе с проведением радиационной разведки позволяет обезопасить персонал и личный состав ГСЧС от дополнительного облучения и вовремя провести ротацию работников.

Радиоэколог, ликвидатор и генеральный директор "Экоцентра" Сергей Киреев (скриншот)

– Бытует ошибочное мнение, что радиация надежно "заперта" в зоне отчуждения. Как на самом деле она "ускользает" в чистые районы?

– Есть три пути вынесения радионуклидов за пределы зоны отчуждения. Основной путь происходит за счет поверхностных вод, 90-98% активности радионуклидов выносится за пределы загрязненной территории реками и водотоками бассейна реки Припять.

Следующий путь вынесения – через воздух. Например, когда происходят масштабные инженерные работы, поднимается пыль и, если есть благоприятные метеорологические условия, радионуклиды могут выноситься за пределы зоны.

То же самое при пожарах. Однако пожары – это кратковременные события, которые за неделю-две тушат. А река выносит радионуклиды круглогодично.

Еще один путь выноса – персонал, транспорт и грузы, которые выходят из зоны. Собственно система радиационно-дозиметрического контроля организована так, что пересечение границ зоны возможно только через контрольно-дозиметрический пункт.

Территория отчуждения разделена на три зоны. Первая – 10-км зона с наибольшей концентрацией радиации. Вторая – буферная зона от границы 10-км до границ 30-км зоны. Третья – это город Чернобыль, где на вахте по две недели живет наш персонал, личный состав ГСЧС и другие подразделения.

Переход из одной зоны в другую без прохождения радиационно-дозиметрического контроля запрещен правилами радиационной безопасности. На КДП круглосуточно дозиметристы проводят радиационно-дозиметрический контроль транспорта, грузов и персонала, действует автоматизированная система портальных мониторов.

При превышении установленных контрольных уровней (КУ) на одежде или обуви проводится дезактивация. Если не удается это сделать, вещи изымают и передают на захоронение. Транспорт и грузы при превышении КУ направляют на пункт дезактивации.

– Воды Припяти впадают в Днепр. Насколько концентрация этих радионуклидов представляет угрозу?

– Если сравнивать с гигиеническим нормативом, то их концентрация незначительна. Она, конечно, выше, чем до аварии, но не критическая, как была в первые годы после катастрофы. Особенно, когда еще не было защитных дамб.

При половодье река выходила на загрязненные участки поймы, смывала с них радионуклиды и эта вода шла дальше по течению. Так было в 1991-92-х, когда на реке изо льда образовались "пробки" и вода вышла из берегов. Тогда некоторое время содержание радионуклидов превышало установленные нормативы.

И была еще большая вода в 1999-м, когда подтопило недамбированные загрязненные радионуклидами участки поймы Припяти, что привело к существенному увеличению концентрации радионуклидов в поверхностной воде. После этого построили две защитные дамбы, и такого смыва радионуклидов уже не происходит.

Суммарный вынос радионуклидов из года в год отличается и зависит от водности реки Припять. В последние годы наблюдается гидрологическая засуха, поэтому вынос радионуклидов значительно меньше, чем был в годы высокой водности.

– Насколько опасны выносы радионуклидов за пределы зоны во время пожаров?

– Леса зоны отчуждения выполняют барьерную функцию, удерживая в своей биомассе и почвах радионуклиды. При пожарах эта функция нарушается. Часть радиоактивных веществ переносится воздушными массами, тогда как другая концентрируется в продуктах горения, в частности в золе.

На месте пожаров образуются "горельники" – плотный слой сухой биомассы, который в случае нового возгорания способствует быстрому распространению огня. Это затрудняет тушение пожаров и повышает риск их неконтролируемого развития.

Территория зоны отчуждения является составляющей водосборного бассейна Днепра и имеет прямую связь с Киевским водохранилищем, которое обеспечивает питьевое водоснабжение миллионов граждан. В случае пожаров и дальнейшего смыва продуктов горения есть угроза попадания радионуклидов в водные объекты.

В зоне периодически возникают пожары разного масштаба и интенсивности. Недавние вызвали значительные разрушения экосистем, дестабилизировали радиационную ситуацию на отдельных территориях и увеличили вынос радионуклидов.

Обычно, доля выноса радионуклидов с воздушными массами не превышает 5%. Однако во время масштабных пожаров может быть вынесен объем, равный годовому выносу поверхностными водотоками.

Картосхема распространения масштабных пожаров в ЗВ в 2015-2024 гг. (по данным NASA, визуализация "Экоцентра")

Леса, поврежденные огнем, создают предпосылки для развития новых еще более масштабных пожаров. Радиоактивность, сконцентрированная в золе на поверхности почвы, подвержена быстрому выщелачиванию осадками.

Это может стать значительным локальным, а при масштабных пожарах образца 2020-го – региональным источником радиоактивного загрязнения поверхностных и подземных вод с непредсказуемыми последствиями для источников питьевого водоснабжения Киевской агломерации и каскада днепровских водохранилищ. Что потребует расширения радиационного мониторинга поверхностных и подземных вод.

Ситуация осложняется условиями военного положения. Значительные территории заминированы, что ограничивает доступ к очагам пожаров и делает невозможным проведение полноценных профилактических мероприятий. Это приводит к задержкам в реагировании и увеличивает масштабы потенциальных возгораний.

Кроме того, пожары могут создавать риски для инфраструктуры обращения с радиоактивными отходами (РАО) и могут влиять на обороноспособность приграничной территории.

Проблема имеет системный характер. За последние годы зафиксировали сотни пожаров, отдельные случаи сопровождались существенными выбросами радионуклидов в окружающую среду. Поэтому должны быть не ситуативные решения, а целостная государственная политика в этой сфере.

№ з/п	Год	Период пожаров	Площадь пожаров, км2	Процент от общей площади ЗВ	Радионуклиды
					137Cs+90Sr+238+239+240Pu+241Am*	137Cs+ 90Sr
1	2015	август	~ 170	~ 6,5 %	~ 130	630
2	2020	Апрель	~ 680	~ 25 %	~ 700	380
3	2022	Март, май	~ 180	~ 6,9 %	~ 110-140**	1360
4	2024	Август-Сентябрь	~ 104	~ 4,0 %	~ 80-120**	1910

Суммарный выброс радионуклидов при масштабных пожарах и годовой суммарный вынос радионуклидов р. Припять с зони отчуждения в 2015-2024 гг. (таблица "Экоцентра")

Вечная опасность: какие радионуклиды до сих пор загрязняют зону

– Нормы радиации для населения составляет до 0,3 микрозиверта в час. А какие самые высокие показатели вы фиксируете в Чернобыльской зоне?

– Эти 0,3 микрозиверта – условная норма. Есть места, и не только в Украине, где природный фон значительно выше, в том числе на Полесье.

Высокие уровни фиксируют вокруг промышленной площадки ЧАЭС и по следам выпадения радионуклидов:

• средняя мощность на административно-бытовом корпусе станции (АБК-1) около 0,4 мкЗв/ч
• на нефтебазе - 4,5 мкЗв/ч
• ВЗС-2 - 4,9 мкЗв/ч
• ДСГ-2 - 7,3 мкЗв/ч
• на ХОЯТ-1 и пожарном депо – почти 2 мкЗв/ч
• на ХОЯТ-2 – 0,2 мкЗв/ч
• выезд за пределы зоны в КПП Дитятки – 0,09 мкЗв/ч.

– Какие радиоактивные элементы до сих пор загрязняют зону? Кто из них распадется скоро, а кто останется здесь на тысячи лет?

– Радиоактивные вещества имеют период полураспада от нескольких секунд и до нескольких тысяч лет. Цезий-137 распадается за 30 лет, стронций-90 – за 28 лет. То есть уже сейчас этих элементов стало наполовину меньше, чем было сразу после аварии.

Но до сих пор остаются изотопы плутония и америция с большими периодами полураспада. Например, плутоний-239 имеет период полураспада 24 тысячи лет.

В зоне отчуждения пятнистое загрязнение. Радионуклиды имеют разные виды излучения: альфа, бета и гамма (гамма – наиболее опасное для внешнего облучения, от него защищает только значительное расстояние или свинцовые или бетонные преграды, – Ред.). Эти опасные частицы создают радиационную обстановку в Чернобыльской зоне.

На очистку зоны отчуждения от изотопов стронция и цезия уйдет по меньшей мере три столетия (инфографика РБК-Украина)

– 24 тысячи лет в разрезе человеческой жизни – это вечность. Можно считать, что эта зона останется навсегда опасной?

– Сейчас считается, что для того, чтобы показатели цезия-137 и стронция-90 упали до доаварийного уровня, должно пройти 10 периодов полураспада. То есть это где-то 300 лет.

Населению запрещено проживать на территории, где плотность загрязнения почвы составляет 3,7 кБк/м² изотопов плутония. Но персонал может там работать, соблюдая нормы радиационной безопасности. Для этого персонал проходит обучение, инструктажи, тренинги.

Какие опасные радионуклиды попали в окружающую среду 26 апреля 1986 после аварии на ЧАЭС (инфографика РБК-Украина)

Чернобыль под обстрелом: как война изменила уровень угроз в зоне отчуждения

– С какими наибольшими опасностями вы сейчас сталкиваетесь в зоне?

– Это военные действия со стороны так называемых наших "братьев". Их мало назвать террористами... Они попирают все международные нормы, захватили ядерный объект. И речь идет не только об оккупации Чернобыльской станции, но и о Запорожской АЭС. Непонятно, какие там учения проводятся.

Кому в голову придет запустить "Шахед" в новый безопасный конфайнмент (НБК) над ЧАЭС? Его строило мировое сообщество из расчета, что он будет защищать от радиации в течение 100 лет. А что теперь делать?

На станции, конечно, провели срочные меры, но конфайнмент уже не прослужит столетие.

– В феврале 2025-го российский "Шахед" попал в арку над четвертым реактором. Насколько мы были близки ко второму Чернобылю в ту ночь?

– Дрон попал в новый безопасный конфайнмент (НБК) в том месте, под которым герметичное помещение. Планировалось, что в нем в последующие годы специальный кран будет разбирать завалы, что остались после аварии.

Если бы удар был немного левее или правее, то попал бы в другие помещения и произошла бы утечка радионуклидов. И при той метеорологической обстановке, которая тогда складывалась, радиация бы пошла на Беларусь.

У нас возле ЧАЭС есть стационарные пункты наблюдений за приземным слоем воздуха. Также мы туда переместили передвижную мобильную лабораторию, отбирали пробы, анализировали все – показатели не выходили за пределы нормы, установленной для промплощадки станции.

Последствия российской атаки на НБК четвертого реактора ЧАЭС в феврале 2025-го (фото: Виталий Носач/РБК-Украина)

– В случае масштабного повреждения конфайнмента может произойти выброс радиоопасных веществ?

– До атаки дроном мы рассчитывали различные варианты чрезвычайных ситуаций в зоне отчуждения, в ней рассматривались три сценария.

Первый – масштабные пожары на загрязненной территории. Следующий – чрезвычайные ситуации гидрологического характера, когда высокая вода затапливает загрязненные участки.

Третий – вероятность аварии на промплощадке ЧАЭС или на каком-то радиационно опасном объекте, пунктов захоронения радиоактивных отходов и тому подобное.

На каждый случай мы разрабатывали меры для противодействия и план реагирования. А тут на тебе... атака дрона. Сейчас надо рассчитывать на то, что пока идет война, россияне могут попасть в какой-то радиационно-опасный объект. Ранее это рассматривалось, как фантазия – что такого быть не может, но это стало реальностью.

Примерно такая же ситуация и на Запорожской станции. Меня удивляет позиция стран, которые не сделали выводов ни после Чернобыльской катастрофы, ни после Фукусимы.

Они не понимают, что если в Украине произойдет выброс радиации, она пойдет и на Европу. У нас были предложения для ООН, чтобы в 2022-м зашли их войска и выдворили россиян за пределы промплощадки. А от МАГАТЭ мы слышим только, что они обеспокоены. Мы тут под постоянными тревогами, "Шахедами" и ракетами еще больше обеспокоены...

– Последний блок на ЧАЭС остановили еще в 2000-м году. Что сейчас там делает персонал?

– Станция сейчас на стадии снятия с эксплуатации. В частности, персонал выводит из системы три исправных блока и занимается радиоактивными отходами.

– Сейчас перемещают ядерные отходы в новое хранилище ХОЯТ №2. Это влияет на радиационный фон?

– Часть отработанных ТВЭЛов (тепловыделительных элементов, – Ред.), которые изъяли из реакторов, герметично заваривают в специальные пеналы и переводят из ХОЯТ-1 на технологию сухого хранения в новое хранилище.

Весь процесс происходит под пристальным наблюдением экспертов МАГАТЭ, однако регулярные российские обстрелы ставят эту критически важную операцию под угрозу.

– Чернобыльская авария стала крупнейшей ядерной катастрофой в мире. Может ли повториться подобная трагедия?

– Реакторов РБМК-1000, которые были на ЧАЭС, в Украине уже нет. Однако никто не застрахован от того, что произойдет подобная авария. После Чернобыля в 2011-м была Фукусима. Конечно, к катастрофе привели различные условия.

Все мероприятия в зоне отчуждения направлены на минимизацию выноса радиоактивных отходов, на обращение с радиоактивными отходами, снятие АЭС с эксплуатации, охраной природы.

Это уникальный научный полигон. Кроме Японии, ни одна страна такого опыта не имеет. Это надо изучать, чтобы человечество осознавало, как предотвращать ядерные катастрофы и какими могут быть последствия. Некоторые контрмеры в Чернобыле были неэффективны, но это уже потом выяснилось.

В 2021-м у нас проводила тренинг Федеральная служба радиационной защиты Германии. Мы подобрали для них несколько полигонов с разной плотностью загрязнения. Для них это был практический опыт радиационной разведки, а не искусственная калибровка показателей дозиметров...

Кроме того, в Чернобыле можно изучать радиобиологию, радиогеохимию, чтобы выявлять влияние на организмы. Здесь целое поле для исследований.

Радиационное загрязнение в зоне имеет пятнистый характер (фото: Getty Images)

– Через 40 лет после аварии Чернобыль – это все еще "территория смерти" или уже "зона надежды"? Когда здесь снова смогут жить люди?

– Жизнь в зоне есть – здесь работает персонал, живут самоселы, природа восстанавливается. Чтобы возвращать сюда людей, надо исследовать, как окружающая среда будет влиять на человека. Захотят ли здесь жить семьи с детьми и не ходить в лес за грибами, не купаться в реке? Вопрос, конечно, риторический.

Для населения здесь должна быть инфраструктура: дороги, медицинский пункт, магазины, бизнесы и тому подобное. Должны функционировать производства или сельское хозяйство, чтобы люди имели работу. До такого, как здесь было до аварии, мы уже не вернемся...

– Почему же тогда в зоне увеличилась популяция диких животных, в том числе и краснокнижных? Радиация на них критически не влияет?

– Ничего удивительного в этом нет. Раньше в этих лесах люди собирали грибы, ягоды, заготавливали дрова. После 1986 года здесь уменьшилось давление человека, поэтому природа восстановилась.

"Герои того времени": с первых дней на ликвидации и 40 лет работы в зоне отчуждения

– Вы были среди тех, кто первым измерял радиационную угрозу после аварии на ЧАЭС, и занимаетесь этим уже 40 лет. Помните, как узнали о катастрофе?

– 27 или 28 апреля мне позвонил мой тогдашний руководитель. Накануне его коллега из лаборатории Института ядерных исследований поехал на ЧАЭС, однако возле села Копачи его развернула милиция, хотя он имел разрешительный документ на проезд.

Когда он вернулся в Киев, то стряхнул с машины пыль, чтобы проверить в лаборатории. Еще при входе приборы зафиксировали радиацию и начали пищать.

Когда же он провел измерения на детекторе, то увидел целый спектр радионуклидов. Он позвонил моему руководителю со словами: "Похоже, что-то произошло такое, что мы себе даже не представляем"...

– Вы как радиоэколог понимали природу угрозы намного лучше партийного руководства. Вывозили ли семью подальше от Чернобыля?

– У меня тогда жена как раз была беременна, поэтому ненадолго вывез ее из Киева к родителям в Кировоградскую область.

– В первые недели после взрыва никто точно не знал, с чем имеет дело. Как выглядела эта работа "вслепую"?

– В Чернобыльскую зону я попал то ли 3-го, то ли 5-го мая. Занимался оценкой радиационного состояния. Заданием первых месяцев было выявить, где есть радиационное загрязнение, определить его границы, насколько оно опасное и что делать в дальнейшем.

Это сейчас мы такие умные и говорим, что кое-что надо было делать по-другому... Но никто такой аварии не ожидал. Несмотря на то, что были достаточно грамотные люди, они предлагали разные подходы. Уже когда мы получили материалы по загрязнению, тогда реально вырисовалась картина, что делать дальше.

В системе мониторинга объекты делятся быстрые и не очень. Быстрые – это содержание радионуклидов в приземном слое воздуха и поверхностных водах. Здесь надо реагировать так, чтобы вовремя предоставить предложения по управленческим решениям, которые минимизируют влияние радиации на человека и окружающую среду.

Другая ситуация с подземными водами, почвами, древесиной. В этих средах миграция и накопление радионуклидов происходит медленно. Здесь не нужно с такой периодичностью отбирать пробы. Но тогда мы отбирали все. В одних местах проводили дезактивацию, одновременно загрязняя другие.

Сергей Киреев 40 лет работает в зоне отчуждения (скриншот видео "Радио свобода")

– Что в те первые дни ликвидации больше всего вас поразило?

– Запомнилось, как мы приезжаем в Чернобыль, а там весна, все зеленеет, солнышко светит, но кроме собак, милиции и нескольких ликвидаторов, никого нет. По ближним селам такая же картина, хотя тогда еще не всех выселили из зоны.

– Был ли у ликвидаторов страх перед "невидимой опасностью"?

– У тех, с кем я работал, страха не было. Мы были готовы работать с радиацией и понимали потенциальные риски. Доза зависела от того, сколько находились на загрязненной территории и от элементарных правил поведения. У нас были респираторы, спецодежда и обувь. Несмотря на это, я получил дозу радиации.

– Официальные цифры часто пытались "загладить" последствия трагедии. Вы же видели реальную картину изнутри: сколько ваших коллег-ликвидаторов заплатили здоровьем, устраняя последствия Чернобыльской катастрофы?

– Из 250-300 работников нашего предприятия, которые застали события 1986-го, где-то 120-150 человек уже умерли по разным причинам, связанным не только с радиацией.

– Как считаете, насколько эффективно СССР справился с последствиями катастрофы на ЧАЭС?

– Да они замалчивали все, что можно было. У нас даже лаборатория, где измеряли радиацию, была закрыта на кодовый замок. Специальным приказом были определены люди, которые могли туда входить.

Однако Советский Союз за 7 месяцев построил саркофаг над разрушенным реактором. Разработал проект практически на коленях. Может что-то и неправильно, но его таки построили.

– В истории Украины много трагических страниц. Иногда можно даже услышать, что уже достаточно плакать над прошлым. Почему украинцам и всему миру стоит помнить о Чернобыльской катастрофе?

– Забывать об аварии на ЧАЭС нельзя. Сколько людей переселили, сколько погубили здоровье при ликвидации. Люди, которые устраняли последствия катастрофы, – герои того времени. Все работали на то, чтобы преодолеть "мирный атом". Оказалось, что он пришел в каждый дом.