"Любовь к себе у Оли на нуле". Розалия Романова о Поляковой, Буряковском и их политических амбициях

Создание образа "суперблондинки", миллионные долги и роковая встреча, разрушившая успешный бизнес. Розалия Романова стояла у истоков карьеры Оли Поляковой, а сегодня вынуждена искать справедливости в правоохранительных органах Швейцарии.

О настоящем лице Вадима Буряковского, запугивании и почему после 20 лет молчания бывший продюсер решила открыть правду – в откровенном разговоре с Розалией Романовой для РБК-Украина.

Это сокращенная версия разговора. Полное интервью смотрите на YouTube-канале РБК-Украина LIFE.

О начале работы с Поляковой

– Розалия, расскажите, с чего началось ваше сотрудничество с Олей Поляковой? Как вы пришли в ее команду? Как познакомились?

– Хороший вопрос о команде. Это 1999 год. Из кого состоит команда Оли Поляковой на тот момент? Это сама Оля, которая приехала учиться в Киев; это ее мама, которая осталась в Виннице и которая очень недовольна тем, что дочь занимается музыкой; это ее бабушка, которая ее воспитывала до семи лет.

Отцовская фигура у нее – это дядя, потому что отец никак не участвовал в ее жизни. Он и привел ее к нам с тем, что его племянница хочет петь, хочет быть звездой. Мол, возьмите ее на продюсирование.

Какая команда у меня? У меня "КМ Студия". Я продюсер "КМ Студии", мой муж – директор "КМ Студии". У нас телевизионное оборудование, на котором начали работать "Таврийские игры", "1+1", "Интер". У нас две аппаратные, у нас студия.

И это я не перечислила 5% из того, что уже получила "КМ Студия" в то время. В 1996 году я получила лично "Золотое перо" как лучшая продакшн-студия.

Дядя Оли занимался строительством. Он привел ее к нам, мы уже сотрудничали с ним: делали ему рекламу для ее его фирмы. Они пришли уже с готовой песней, с готовым образом. Это была песня Александра Тищенко "Так не бывает", и мы сделали клип.

Розалия Романова в интервью РБК-Украина об образе Оли Поляковой (инфографика: РБК-Украина)

– Что из сегодняшнего образа Поляковой было вашей идеей? Где образ, а где сама Оля? Какая разница?

– Вы знаете, это очень тяжелый вопрос для Оли. Я могу на него ответить как психолог-психоаналитик. Трагедия Оли в том, что настоящей Оли вообще нет.

Оля очень боится столкнуться с настоящей собой. То, что она постоянно в движении, именно потому, что в настоящей Оле пустота, там такой ужас неописуемый.

Мне больно за нее, потому что у нее действительно было такое детство, такая молодость, такое развитие, что она настолько недодержала любви. А что такое вот человек внутри? Это любовь к себе, это принятие себя, это удовлетворение собой. У Оли это на нуле.

– Какую роль играл ее муж Вадим Буряковский в этом процессе? Или он как-то влиял на вас, в частности?

– Давайте сделаем быстрый ход событий. 1999 год, Оле 19 лет. Она приходит, мы ей делаем этот клип. Далее начинается именно процесс продюсирования, то есть мы уже за свои средства его размещаем, делаем новые песни. За год мы делаем столько песен, что у нас выходит первый альбом "Приходи ко мне".

2001 год. Вадимом Буряковским еще и не пахнет, как говорится. Пока мы с Олей сотрудничали, она встречалась с разными мужчинами, и у нее было два гражданских брака.

2002 год. Мы сделали альбом, концертную программу, сольник в ее родной Виннице. И в 2003 году мы уже готовим второй альбом, уже половина песен написана. Совсем с нуля мы поднялись до того, что наш гонорар – это 1000 долларов, если без балета и 1500 долларов, если с балетом.

И тут появляется Буряковский, точнее Оля появляется на его дне рождения. Об этом было очень много разных версий. Они познакомились и начали дружить. И потом в какой-то момент приходит Буряковский и говорит: "Отпустите Олю. Давайте договоримся, на каких условиях вы ее отпустите".

– А для чего ему это было?

– Я могу сказать свое впечатление как человек, который психоаналитически на это смотрит. Он уже зрелый мужчина, у него много браков за плечами, у него нет детей. И ему грустно. Тут появляется яркая Оля.

Она очень высокая, яркая. Если она в хорошем настроении, рядом с ней очень классно себя чувствуешь. Он захотел с ней не просто дружить, он захотел ее иметь. Есть такое понятие – "женщина-приз". Он захотел такой приз в своей жизни.

Оля хотела самостоятельности. Ей хотелось самой решать, на какие концерты ездить, что ей делать, что надевать, что петь. В любых отношениях между продюсером и артистом возникают эти споры, когда человек уже поднялся и хочет все присвоить. Это нормально.

На этом они и сошлись. Он хотел этот приз, она хотела избавиться от авторитета в виде меня. Авторитет в виде мужчины выглядит гораздо лучше, чем авторитет в виде чужой женщины.

– Кого в те времена Оля считала своими конкурентами? На кого она ориентировалась на рынке?

– В то время все же ориентирами были московские певцы и певицы. Ее кумиром была Земфира. Она все время Земфиру слушала. Две песни, которые мы не издали и они у меня остались, они были в этом стиле, но это было другое прочтение.

О конце сотрудничества и смерти мужа

–​​​​​​​ Были ли какие-то "звоночки" о конце сотрудничества еще до появления Вадима Буряковского?

– Было два таких момента, которые мне очень больно вспоминать.

У нас была очень тяжелая съемка в луна-парке, мы на ночь его сняли. Мы там сняли клип "Мальвы" и части для других клипов. Это было очень дорого. На площадке работали где-то 100 человек. Я только за те съемки прямо в моменте раздала людям 5 000 долларов.

Мы уже закончили, ждали машину моего мужа. У Оли на тот момент был парень в Москве, но он не воспринимал ее как певицу. Она на меня так смотрит и говорит: "Ирина Игоревна, вы знаете, я хочу все же поехать к Мише в Москву. Он так меня ждет, так меня зовет".

Это был первый такой момент, который меня очень впечатлил. И потом буквально за месяц до появления Буряковского. Мы были на "Территории А" и она мне говорит: "Боже, как мне надоело петь даром. Я хочу, чтобы у меня были большие концерты, большие деньги. Я хочу, чтобы был рядом кто-то, кто в меня верит".

Я говорю: "Оля, я вижу, что скоро в твоей жизни будет человек, который тебя полюбит такую, какая ты есть. Твое творчество, твой характер, твою неряшливость, и у нас все будет хорошо".

А она на меня смотрит и говорит: "А вы тут при чем? Это у меня все будет хорошо. Зачем мне тогда вы?" Такие звоночки были.

Розалия Романова в интервью РБК-Украина о смерти мужа (инфографика: РБК-Украина)

–​​​​​​​ Вы также рассказывали, что именно расторжение контракта повлияло на здоровье вашего мужа, что в итоге привело, к сожалению, к его смерти. Я вам сочувствую по этому поводу. Однако с этого момента прошло более пяти лет.

– Мне очень больно вспоминать эту историю. Мы всей семьей с сыновьями пришли к выводу, что мы тогда не пережили эту историю. Мы ее в себя запихнули, как-то сжали зубы и жили дальше.

Я была молодой женщиной, которая потеряла опору. Был подросток, который увидел как из успешного, вдохновенного, доброжелательного отца, рядом появился человек, который всего боится, говорит только о плохом, плохо себя чувствует, может лежать днями, неделями. И маленький ребенок, который даже не успел понять, какой у него был отец.

Если коротко, то действительно жизнь разделилась на "до" и "после". До того разговора с Буряковским это был директор "КМ Студии", уважаемый человек. Он очень был талантливым, очень искренним, любящим человеком.

После того разговора он сутки пролежал одетый. Я даже боялась его трогать. Так за сутки у нас дома появился другой человек. Больной, запуганный, подавленный, раздавленный.

То есть я действительно в один момент потеряла и партнера по бизнесу, и мужа, и отца своих детей. В таком состоянии он прожил более 10 лет. Но это уже была не жизнь. Это было угасание.

У него постоянно было очень высокое давление. Эта болезнь его съедала, в какой-то момент случился кризис, и он умер внезапно. По диагнозу именно от гипертонической болезни.

– Во время вашей работы с Олей Поляковой как ее принимали коллеги по сцене?

– Давайте вспомним, что такое 2000-2003 годы. Во-первых, самой большой соперницей для нее была Камалия. Это было еще формирование рынка. На тот момент яркой звездой уже была уже была Ирина Билык. Но Оля все равно равнялась на Москву.

На тот момент была такая шутка, что есть две певицы, которые ходят отдельно от своих мозгов. Это Повалий и Лихута (Игорь Лихута – музыкальный продюсер и муж певицы Таисии Повалий – ред.), то есть отдельно Повалий, а отдельно мозг в виде Лихуты. И то же самое говорили о нас.

Я выписывала Оле все интервью, которые она давала, мы их учили. Я все время становилась между ней и кем-то, когда она хотела что-то сказать, то есть я делала так, чтобы это было мягче. Конкурентов себе она не видела.

–​​​​​​​ Скандал вокруг слов мужа Оли Вадима о Маше Ефросининой и Тимуре Хромаеве. Как вы думаете, это был такой пиар-ход или это тактика топить тех, кто вам мешает?

– Здесь есть три основных момента. Назовем это красивым словом "фантазия" Оли о том, что она не знала, что Буряковский такое скажет. Все она знала.

Далее – ее извинения. Эти извинения были специально, чтобы привлечь внимание. Человек тонет и вместо того, чтобы подать ему тихонько руку, его так веслом по голове. И дальше ход о том, что они идут в политику.

Маша решила идти в политику, и Оля подумала: "А чего это я не могу? Я тоже могу". И что надо сделать в первую очередь? Притупить того, кто рядом.

–​​​​​​​ А о какой политике вы сейчас говорите?

– Я говорю о том, о чем говорил Буряковский на втором интервью, что ему уже звонили, его уже зовут в депутаты, что люди пишут: "Давайте Вадика в президенты". Это же первые шаги. Они уже сделаны.

Взлет Оли начался, когда она была достаточно зрелая, ей было 30 лет. Она себе пять лет отбросила. Во-первых, чтобы казаться, что она на самом деле не долго к этому шла. И для того, чтобы стереть наше сотрудничество, то есть двух зайцев она убила.

Но сейчас ей уже почти 50. И куда ей дальше? Политика – это очень хороший "финт ушами" для того, чтобы продолжать влиять на людей. Собирать с них деньги. Но уже на другом уровне, то есть это более авторитетная позиция. Такая ступенька очень логична, но мне кажется, что у них не получится.

– А как насчет скандала, когда Оля Полякова хотела подаваться на Евровидение, что тут скажете? Это было искреннее желание или спровоцировать скандал и обсуждение вокруг себя?

– В любой такой ситуации есть программа максимум, есть программа минимум. Программа минимум – это привлечь к себе внимание. Мы понимаем, что даже участие в Евровидении, даже второе или третье место – это все равно новый уровень артиста. Это очень классное завершение певческой карьеры и переход к политической.

–​​​​​​​ А вы думаете, она могла бы пройти, если бы не нарушение правил?

– Понимаете, Евровидение – это опять же шоу-бизнес. Каждый раз там есть то, что мы видим, и то, чего мы не видим, разные политические и финансовые договоренности. На самом деле она не смогла договориться на высшем уровне об этом.

Если бы приняли решение о том, что Оля едет, изменили бы под нее правила. Просто многие люди не любят Олю. В шоу-бизнесе любовь к коллегам – это вообще очень сложная вещь. Очень тяжело в шоу-бизнесе строить светлый путь. А Оля его даже не строила.

–​​​​​​​ Ходят слухи, что в нашем шоу-бизнесе артисты, которые уже давно на сцене, могут влиять на путь и карьеру начинающих артистов. Как думаете, Оля Полякова может иметь такое влияние?

– В любом бизнесе старшие всегда рассказывают новичкам правила игры и смотрят: если они играют по правилам, их пускают дальше. Взрослые артисты не то, что влияют, они тщательно следят за тем, чтобы никто не мог получить больше, чем ему, как говорится, положено по его статусу новичка.

–​​​​​​​ И вы думаете, что Оля может это делать?

– Это не очень Оля. У нее есть Ясинский, то есть есть агентство. Оля может сказать, что не будет в чем-то участвовать, если там будет кто-то. И те, кто решают, кто же будет в концерте, вычеркнут молодого исполнителя.

О судебном решении и наказании

–​​​​​​​ Остались ли у вас какие-то финансовые претензии к одной стороне или той стороны к вам?

– Задокументированных финансовых претензий у меня нет, потому что нас заставили подписать контракт. Я нашла тот жесткий диск, где есть все акты, которые Оля подписывала, что мы на нее тратили. То есть все это есть, фактаж есть.

Но подписанных этих актов нет, они были уничтожены вместе с этим контрактом, который был закрыт. Юридически что-то у нее требовать я не могу. Если бы Оля должна была отдать мне какие-то средства, это были бы не 150 и не 300 тысяч, о которых говорил Вадим. Я думаю, что это был бы где-то миллион долларов.

– Вы недавно рассказывали, что пошли в правоохранительные органы с этой ситуацией. Можете поделиться, на каком этапе сейчас ваше обращение, будут ли какие-то подвижки дальше?

– Швейцария - это правовая страна. Здесь законы – это святое. Мне выстроили такой путь. Мое обращение приняли, зафиксировали. Далее мне порекомендовали, что либо я делаю уже официальное заявление в прокуратуру, либо пишу письмо до судебного урегулирования. Для Швейцарии это очень важно.

Сейчас у меня на завершающем этапе это письмо. На следующей неделе я отправлю его по почте. Это будут три отдельных заявления. На Буряковского, на Ольгу Полякову, на агентство, которое это все распространяет и на его руководителя Ясинского отдельно.

–​​​​​​​ А какого вы ожидаете наказания?

– Во-первых, им надо официально извиниться, официально опровергнуть все то, что они обо мне сказали, сделать так, чтобы во всех пабликах, где это прозвучало, опровергли.

Поскольку это была очень большая огласка, за это большой штраф. И если люди не платят штраф, то на это идет пеня, потом пеня на пеню. Что будет с Поляковой, если она не оплатит тот штраф, который у нее будет? Ну, посмотрим, мне тоже интересно.

–​​​​​​​ На вас сегодня пытаются давить? Вам угрожают, чтобы вы не подавали заявление, чтобы вообще закрыли дело?

– Нет. Никаких прямых контактов с Поляковой или ее командой у меня нет.

–​​​​​​​ А вы следите в целом за ее карьерой после вашего ухода? Что можете сказать о творческом пути Оли?

– Так, чтобы я следила за чем-то специально, я не слежу. Но очень многие люди помнят, сколько я вложила в Олю, что она – это все равно как еще один ребенок. Действительно пять лет она была нашим ребенком. Мы делали для нее все, что только можно.

Ну что я думаю? Жаль. Понимаете, опять же, я вижу наперед. Когда я увидела кокошник, то с одной стороны я подумала, что это гениально. И на тот момент она продвигалась на Россию. С другой стороны я подумала: "Их не пустят". То есть это настолько классно и гениально, что старички из московского шоу-бизнеса сделают все, чтобы эту новичка в кокошнике не пустить. Так оно и было. Ее все равно не принимали.

Я видела, что в какой-то момент Украина скажет: "То есть? Оля, выбирай сторону". И ей пришлось эту сторону выбирать.

Она от этого страдает, потому что так и не смогла стать действительно украинской патриотической певицей, которую люди воспринимают как свою. От нее пахнет этим болотом, понимаете? И этим "Вадиком" она, как говорится, простым языком "попалилась".

Розалия Романова в интервью РБК-Украина обратилась к Оле Поляковой (инфографика: РБК-Украина)

–​​​​​​​ Если бы у вас сегодня была возможность прямо обратиться к Оле, не через адвокатов, суды и соцсети, что вы ей сказали бы?

– Опять у меня появляются слезы. Я ей сказала бы то же, что говорю людям, которые обращаются ко мне за помощью. Счастье внутри нас. Я хочу, чтобы все люди были счастливы. И только счастливые люди могут быть по-настоящему благодарными, по-настоящему успешными.

И Оле я желаю поискать это счастье внутри себя. У каждого человека очень красивая душа. У каждого. Найти красоту своей души и счастье внутри себя может каждый. Даже Оля Полякова и Вадим Буряковский, если они этого захотят.