Гонка вооружений не останавливается ни на миг: интервью с Ярославом Гришиным, "Генерал Черешня"

В 2023 году команда волонтеров из Запорожья, которая поначалу занималась обеспечением армии амуницией и транспортом, запустила производство дронов и отправила первые тестовые партии БПЛА на фронт. Название компании – "Генерал Черешня" – связано с мелитопольским движением сопротивления, которое действовало на всей временно оккупированной территории Запорожской области.

Сейчас производственные площадки "Генерала Черешни" работают в разных регионах Украины, а их дроны – среди самых массовых на фронте.

В линейке компании – классические FPV-камикадзе, фронтовые перехватчики, оптоволоконные дроны, "ловцы шахедов" и ударные БПЛА самолетного типа. Недавно компания также представила новый дрон – "Sweetheart" для разведки в тылу противника.

О дронах "Генерала Черешни"

– В Украине сейчас пик сезона черешни. Правильно ли я понимаю, что у "Генерала Черешни" тоже сейчас своеобразный пик сезона – пик интенсивной работы против оккупантов?

– Да, действительно, работы очень много. На фронте очень горячо, и каждый месяц и количество, и качество наших поражений растет. Мы очень активно работаем для того, чтобы сохранить жизни нашим людям и поражать больше вражеских целей. То есть сезон черешни действительно сейчас очень горячий. Черешня поражает.

– По итогам весны "Генерал Черешня" стал лидером в системе Delta по количеству еБаллов среди всех средств поражения. Речь идет о подтверждении поражений, которые были осуществлены с помощью ваших классических FPV-дронов "Генерал Черешня"?

– Так точно, с помощью всей продуктовой линейки наших изделий. У нас 39 кодифицированных изделий – это и FPV-дроны, интерцепторы (дроны-перехватчики, – ред.). И речь идет действительно именно о верифицированных, установленных поражениях с видеофиксацией.

Delta – это на самом деле своеобразная "арифметика войны", и это действительно инновационный прорыв, что эта система принята на вооружение Министерством обороны и все верифицируется.

– А такого результата удалось достичь благодаря тому, что ваши дроны массово используются в войсках, или за счет того, что они эффективны, или здесь играет роль и то, и другое?

– Мы действительно поставляем очень много дронов и очень быстро. Мы не поставляем больше, чем другие по количеству, но у нас точно лучший KPI. В частности, есть подразделения, которые, используя 110 дронов – наших зенитных перехватчиков AIR, могут сбить 100 целей, то есть KPI приближается к 100%.

Фото: Ярослав Гришин (инфографика РБК-Украина)

– Можете ли вы поделиться актуальными объемами производства "Генерала Черешни"?

– Наши производственные мощности – более 100 тысяч единиц в месяц, и мы в турбореактивном режиме производим максимально это количество.

– Год назад в интервью Forbes вы говорили об объеме 50 тысяч FPV-дронов в месяц. Как и вследствие чего удалось так нарастить производство?

– Благодаря сверхусилиям нашей команды. Есть большая потребность. У нас команда очень патриотичная и очень неравнодушная. Потребность на фронте огромная, и наши дроны нужны, поэтому работаем без выходных, фактически 24/7, и производим большое количество дронов. Гораздо больше, чем в прошлом году.

– Также в системе Delta "Генерал Черешня" стал лидером по количеству перехваченных целей. Я так понимаю, что речь идет о дронах линейки AIR, фронтовых перехватчиках, о которых вы упомянули?

– Да, есть AIR и еще есть AIR Speed. У каждого свои задачи, у каждого свои цели, и они активно используются. Силы безопасности и обороны сбивают сейчас около 40% российских "Молний" именно нашими дронами. Таких "Молний" враг ежемесячно запускает на 50% больше, чем в прошлом месяце.

Соответственно, и нам нужно постоянно наращивать и количество, и качество своих изделий, постоянно их модернизировать в соответствии с потребностями фронта.

– А можете объяснить разницу между AIR и AIR Speed?

– Air Speed немного меньше, но он быстрее. Максимальная скорость AIR – 170 км/ч, AIR Speed – 240+, а перехватчика Bullet – 310+, однако иногда он может развить скорость примерно до 327 км/ч.

– Есть ли у вас ориентировочный подсчет, сколько этих "шахедоподобных" дронов россиян – "Гербер", "Гераней" – уже удалось сбить с помощью Bullet?

– Сотни фактически. И ежемесячно количество поражений этих целей также увеличивается в разы.

– Россияне не стоят на месте и пытаются совершенствовать свои "шахеды", экспериментируют со способами, тактиками запуска. Насколько нашим производителям удается адаптироваться и не отставать в этой "гонке"?

– У нас просто нет другого выхода. Эта гонка вооружений не останавливается ни на миг. Мы постоянно улучшаем наши изделия, и россияне модифицируют свои атаки, постоянно меняют направление, высоту, скорость, рои, разные цели атакуют.

Мы, безусловно, стараемся их опережать. В частности, по перехватчикам мы точно лучше россиян. Мы запускаем дрон "Хмаринка", который будет лучшим аналогом "Молнии", и будем их поставлять десятками тысяч, чтобы уничтожать российскую логистику и тылы. Мы хорошо знаем, как это делается.

– "Хмаринка" – это ударные "крылья", да?

– Да.

– Вы сказали, что у россиян нет аналогичных перехватчиков, как у нас. Я слышала только об "Елках", но читая именно российские отзывы о них, я видела огромный перечень их ограничений – что они в определенную погоду не летают, при определенном ветре не летают и т.д. То есть у них основной перехватчик – это именно эти "Елки"?

– У них что-то есть, но оно хуже по качеству, меньше по количеству, и главное – наши пилоты лучше, более креативные, инновационные, обученные и мотивированные. Поэтому в этом направлении мы точно лучше.

Также важная стратегическая задача сегодня для наших R&D – это защита нашими средствами пикапов, танков, БТРов, чтобы изменить баланс и чтобы мы могли активно атаковать вражеские позиции.

Мы знаем, что россияне над этим работают, и мы над этим工作中. Должны побеждать, потому что нужно кардинально менять ситуацию на фронте.

– Правда ли, что сейчас этот цикл – "новая технология – массовость ее применения – противодействие ей" – уже для обеих сторон измеряется не годами, а месяцами?

– Да, безусловно. Если мы хотим выживать, то нам необходимо делать сверхусилия в квадрате. Другого пути просто нет. И сейчас это действительно происходит очень быстро. И фактически происходят революционные изменения.

То, в что триллионы долларов вкладывали, и то, что десятки лет готовилось – на практике все происходит совершенно по-другому на фронте.

– Также среди средств "Генерала Черешни" есть оптоволоконные дроны OPTIX. Помню, что начало массового применения оптоволокна началось чуть менее двух лет назад, россиянами, во время нашей операции в Курской области для противодействия нашим военным. Сейчас Украина догнала и, возможно, даже перегнала россиян в производстве оптоволоконных дронов, или нет?

– Догнала. Действительно, россияне опережали, но мы смогли догнать. И сейчас есть баланс, есть паритет по оптоволоконным дронам на фронте.

– У них есть существенное преимущество – то, что они не глушатся РЭБами. А насколько они в целом сейчас широко используются на фронте и нами, и россиянами?

– Достаточно широко используются. Они более сложны в использовании и более опасны для пилотов, потому что легче устанавливать их местонахождение, и это более опасно для жизни и здоровья пилотов. Поэтому это героизм наших пилотов, которые их используют. Но эта технология активно используется и очень важна.

О роли БПЛА в войне

– Они до сих пор остаются таким, условно говоря, "трендом" на фронте? Или "тренды" в дроновых технологиях уже пошли дальше?

– Они заняли свою нишу и продолжают ее занимать. Мы готовим очень интересные решения, чтобы у нас немного другая технология работала и залетала на еще большее расстояние, чем эти оптоволоконные дроны, была легче в управлении и с лучшим видео.

Скоро мы уже это сможем представить. И мы считаем, что тогда наши пилоты смогут использовать оптоволоконные дроны меньше, и это будет более безопасно для их жизни.

– Какие именно ваши дроны сейчас наиболее востребованы?

– Нельзя так сказать, потому что разные цели. И дроны на радиоуправлении относительно целей, находящихся на земле, важны. Воздушные цели – очень важны, потому что это активная защита, и этим мы спасаем жизни и наших людей, и мирных граждан, и критическую инфраструктуру.

По последним перехватам мы знаем, что россиянам ставятся задачи, в частности в городе Запорожье, уничтожать мирных людей, заправки, автотранспорт с мирными людьми. Речь идет о жизнях наших людей, поэтому это очень важно.

Но на войне нельзя выбирать, то есть надо работать комплексно и системно, уничтожая и вражескую силу противника, и его воздушные цели, и его наземные цели, и его логистику и так далее.

– Дроны можно считать "геймчейнджером" в современной войне?

– Мы не любим использовать это слово, потому что главный "геймчейнджер" – это героизм наших пилотов, наших людей – не средств. Вот "геймчейнджер" очень хотят видеть на Западе, чтобы так, как в iPhone, можно было нажать кнопку и достигать определенных целей.

Но оно так не будет работать. То есть это все очень связано с обученностью, профессионализмом, героизмом наших людей. Но, конечно, ситуация очень изменилась, есть роботы и дроны, они занимают все большее место, плюс, есть искусственный интеллект, использование роя дронов. Мир уже никогда не будет таким, каким он был до 2022 года.

– Если представить, что война продлится еще два года, как будет выглядеть поле боя в 2028 году, то есть какие дроны могут стать привычными, а какие могут полностью исчезнуть?

– Точно будет более широкая "килл-зона", она может достигать и до 50 км. Точно будет "стена" дронов, "стена" роботов. И наша граница будет точно эффективно защищена, и никто там не сможет пролезть.

Дроны будут в основном с использованием искусственного интеллекта, с донаведением, захватом цели, с соответствующей детекцией, будут однозначно применяться рои дронов. То есть будут использоваться те средства, которые смогут преодолевать большее расстояние с большим весом и с большей автономностью.

Как государство работает с производителями

– Какая доля закупок вашей компании сейчас приходится на государственные контракты, какая на прямые закупки военными, благотворительными фондами?

– На самом деле произошла революционная реформа благодаря Арсену Жумадилову, который руководит ДОТ (Государственным оператором тыла): были запущены DOT-Chain, а уже в составе АОЗ (Агентства оборонных закупок) маркетплейс DOT-Chain Defence, и интеграция с системой еБаллов.

И сегодня каждое подразделение может самостоятельно закупать необходимое, выбирая определенную позицию, и мы поставляем и выполняем эти контракты очень быстро – за неделю или за 10 дней. И эта система существует параллельно и кроссфункционально с системой централизованных закупок. И так, и так, у нас очень много заказов.

Эта система, рожденная войной, очень эффективна и гибка. И Европа, и Соединенные Штаты Америки сейчас изучают опыт для того, чтобы запускать аналогичные системы маркетплейсов у себя.

– Государственные контракты сегодня позволяют инвестировать в новые разработки и в масштабирование производства?

– Законодательные ограничения маржи – 25% – не позволяют напрямую инвестировать в R&D из своей маржи и закладывать ее в расчет себестоимости. Но мы находим эти возможности, это обязательное условие. Мы очень много усилий, средств направляем на глубокие R&D-исследования.

И наша суперсила – в том, что мы имеем возможность общаться, вместе работать с лучшими подразделениями, лучшими инженерами, пилотами и фактически в режиме реального времени совместно создавать инновации.

То есть это не просто кто-то где-то там придумывает – это фактически происходит в полях, на поле боя, на полигонах, в режиме реального времени постоянно идут улучшения наших изделий.

Фото: Ярослав Гришин (инфографика РБК-Украина)

– Могли бы вы описать для людей, не знакомых со сферой ОПК, как вообще происходит производство дрона – от момента, когда рождается идея, и до этапа, когда он уже попадает непосредственно к использованию нашими военными?

– У нас инженеры работают совместно в больших пространствах как команда команд с сотрудниками. Много идей заимствуется с фронта – из их практических решений и инновационных идей.

Все это происходит в режиме конвейерного производства с применением технологий Lean, умного производства. Мы стараемся максимально все автоматизировать, масштабировать и упростить, чтобы постоянно увеличивать KPI.

Рядом сразу идут испытания и облеты. Каждый дрон обязательно тестируется и в помещении, и на полигоне, чтобы изделие было готовым и совершенным. И чтобы, получив его на фронте, наши военные могли просто открыть коробку и запустить этот дрон, а не улучшать, дорабатывать или менять.

– Какие изменения в системе государственных закупок могли бы ускорить развитие отрасли?

– Мы раньше много критиковали систему закупок, но сегодня она достаточно эффективна. Есть системные проблемы, например, кадровый голод. Сегодня у нас мало людей, они нужны везде, постоянно есть текучесть кадров. Поэтому должен быть профессиональный, патриотичный и заряженный менеджмент.

В то же время сама система сейчас уже построена неплохо: многое оцифровано, созданы виртуальные рамочные контракты. Команда АОЗ действительно осуществила революционные изменения, такую себе шоковую терапию и решительные реформы. И сегодня я считаю нашу систему закупок именно в MilTech-секторе лучшей в мире.

– Если бы государство завтра захотело закупить у вас вдвое больше продукции, что стало бы главным ограничивающим фактором: деньги, компоненты, производственные площади или люди, о проблеме с которыми вы только что упомянули?

– Все это важно. Здесь приходится совершать чудеса и придумывать творческие инновационные цепочки, чтобы логистически обеспечивать производство всем необходимым. Но в основе всего лежит человек и правильный коллектив, его обученность.

Здесь есть три кита: сроки, цена или бережливость и качество. Надо постоянно балансировать в этих рамках, искать золотую середину, чтобы все было быстро, за минимальную цену и качественно. Изделие не должно быть абсолютно идеальным, потому что это потеря времени. Надо, чтобы оно работало и максимально быстро попадало на фронт, уничтожало враждебные цели и улучшалось уже в процессе.

Компоненты – это большая проблема. Мы уже частично производим свои комплектующие, многое изготавливаем в Европе, чтобы быть независимыми от китайских деталей.

О комплектующих и экспорте

– Зависимость от китайских комплектующих – это в целом сильная проблема для украинского рынка дронов?

– Это стратегический риск для всего мира. Пока это не проблема, но это риск, который мы должны минимизировать, создавая свои качественные комплектующие.

– Вы упомянули, что пытаетесь получать комплектующие из альтернативных источников, чтобы они были не китайскими. Насколько удается снижать их долю?

– Мы постоянно и очень активно над этим работаем, есть продвижение. У нас есть сильный партнер в Хорватии – компания ORQA, которая производит все свои комплектующие, без китайских компонентов. Мы уже собираем из них дроны и скоро запустим производство таких деталей в Украине.

– Украинский рынок дронов часто называют одним из самых конкурентных в мире. Благодаря чему можно выигрывать эту конкуренцию?

– Надо иметь очень сильное желание, решительно действовать, много работать и сильно рисковать. Надо делать все очень быстро и в большом количестве, постоянно работать над качеством и общаться с лучшими подразделениями.

Работать приходится 24/7 без выходных – это титанический труд. Наши люди работают прежде всего не за деньги, а для того, чтобы сохранить жизни бойцам, уничтожить врага и приблизить победу.

– Как изменился интерес иностранных партнеров и стран к украинским дронам в течение последних одного-двух лет? Оживила ли этот интерес война на Ближнем Востоке?

– Заинтересованность очень большая. Все хотят работать с нами в том или ином формате, учиться. Все понимают риски и опасность от россии, Ирана, Северной Кореи, Китая.

Мы фактически находимся в стадии Третьей мировой войны. Поэтому всем надо учиться, и очень быстро. Мы активно обучаем международных партнеров, призываем их вооружаться и готовы делиться знаниями, чтобы защищать мирных граждан.

Фото: Ярослав Гришин (инфографика РБК-Украина)

– Какие страны или регионы, если вы можете это озвучивать, сейчас проявляют наибольший интерес к украинским беспилотникам?

– Большой интерес есть во всех регионах. Это США, Япония, Ближний Восток, Европа. Все понимают, что завтра война может постучать и в их двери, поэтому активно работают, чтобы подготовиться к этому. И без Украины им это вообще не удастся.

– Правда ли, что украинские производители постепенно переводят часть производства за рубеж из-за факторов безопасности и экспортных возможностей?

– Безопасность – это, безусловно, важный фактор. Но это многомерная история. Экспорт надо запускать. Ведь это доступ к технологиям, капиталу, коллаборациям и умным людям, инженерам, которых надо привлекать сюда, с которыми надо совместно работать в Европе, чтобы они оставались с нами.

Например, у наших хорватских партнеров очень мощная команда инженеров, которые помогают нам работать над R&D-решениями, улучшающими наши изделия в Украине.

– Какие барьеры и риски сейчас сдерживают украинский экспорт товаров?

– Сейчас экспорт де-факто и де-юре у нас запрещен и заблокирован. Эту процедуру нужно запускать, чтобы можно было быстрее и легально работать, потому что запрет экспорта реально замедляет развитие нашего ВПК, технологий и производственных мощностей украинских компаний.

– Разрешите уточнить: это полный запрет или все-таки очень сильная забюрократизированность?

– Можно сказать, что де-факто и де-юре запрещено. Все настолько сложно и долго, что практически невозможно.

– Может ли экспорт стать одним из драйверов развития оборонно-промышленного комплекса Украины после войны?

– Безусловно, именно так и будет.