Станет ли Brave1 украинской DARPA и будет ли оружие на фронте: интервью с CEO Совета оружейников

Почему тендеры на вооружение забуксовали

– Расскажите, пожалуйста, как развивались события до того, как вы написали о возможной кризисной ситуации с поставками вооружения в войска за полгода?

– Во-первых, есть требование Европейского союза проводить закупки за счет репарационного кредита, который он предоставляет на нашу военную технику, исключительно через тендеры. Эти деньги выделялись именно под тендерные закупки. Это достаточно интересное требование со стороны Евросоюза, ведь сами государства, входящие сейчас в ЕС, во времена Первой и Второй мировых войн никогда не проводили закупки через тендеры.

Но это требование есть, и мы его выполняем. Для этого была создана совместная конструкция между Министерством обороны и Генеральным штабом – так называемые центры компетенции. На тот момент система центров компетенций не была полноценно запущена. Часть центром существовала формально, но не имела руководителей, достаточного штата и налаженных процессов.

На них должны были возложить координацию работы между Генштабом и Министерством обороны по сбору огромной базы знаний и данных, поступающих с фронта, – чтобы министр обороны имел на что опираться: некоторую аналитику, сделанную непосредственно на основе данных с полей.

Откровенно говоря, я думал, что этим механизмом станет Brave1, но решили сделать отдельную структуру. Сначала хотели создать 6 центров, потом добавилось еще 2, но скажу честно: мне так и не дали точного ответа, сколько их должно быть. По крайней мере, на совещании в субботу упоминалось уже 7-8 таких центров.

Но руководители этих центров не назначены, и формально центры вообще не созданы. Более того, их цели, смысл и задачи за это время пересматривали, кажется, еще в феврале. Три или четыре раза им полностью меняли концепцию – и цель создания, и основные задачи, и то, какой конечный продукт они должны выдавать. Насколько я понимаю, четкого понимания этого нет до сих пор.

– Кто отвечает за разработку ТТХ?

– Нам объяснили, что центры компетенции напрямую не отвечали за ТТХ. За ТТХ полностью отвечает Генеральный штаб. Замысел был таков, что именно через эти центры компетенции ТТХ должны были передаваться дальше в АОЗ. Насколько я понимаю, центры компетенции должны были их рассматривать, как-то верифицировать, подписывать и передавать в АОЗ для проведения закупок.

Поскольку центры фактически не созданы и процесс подготовки ТТХ никто не подталкивал, мы оказались в ситуации, когда есть европейские деньги, которые понемногу поступают на счета. Мы пообещали потратить эти средства именно через тендерные процедуры, которые не обеспечены базовыми документами.

На что опираться закупщикам? Им нужно понимать, что закупать, а они этого не знают. В результате за полгода мы смогли подготовить только 4 ТТХ на четыре типа средств, по которым уже провели тендеры.

В рамках этих тендеров определили победителей по 17 лотам, в некоторых из них отказываются от заключения договоров или выполнения обязательств по отдельным лотам. Они не рассчитали собственные возможности производства. Кроме того, тендеры проводили в конце лета: это три месяца на закупку и еще три месяца на сборку.

То есть конечная дата поставки – уже 2027 год. Плюс нужно пройти проверку качества при приемке вооружения на склад – а это тоже очень непростой процесс.

Поэтому некоторые производители понимают: даже если они справятся со сборкой, с бюрократией справиться невозможно. Кроме того, у нас до сих пор действуют штрафы за просрочку исполнения военных контрактов – и никто на это не хочет идти.

За каждый день просрочки начисляют пеню в размере 0,1% от стоимости продукции, поставка которой просрочена. За задержку более 30 дней дополнительно применяется штраф в размере 7%. То есть за месяц пеня составит около 3%, а, например, за 45 дней совокупные санкции составят 11,5%. При тендерной конкуренции маржа по лоту может составлять лишь 3–5%.

Но опять же – в субботу утром, почти магическим образом, появились 80–85% всех недостающих ТТХ. Впрочем, на утро субботы АОЗ еще не получил их для проведения подготовительной работы к тендерам. Онлайн им пообещали, что передадут в кратчайшие сроки. Также были задержки с подписанием некоторых контрактов по отдельной номенклатуре – и они тоже в субботу магическим образом подписались.

По данным эксминистра Михаила Федорова, за четыре месяца 2026 Минобороны закупило больше дронов, чем за весь 2025 год. Но это произошло за счет прямых закупок и децентрализованных закупок через воинские части, систему электронных баллов, DOT Chain и другие механизмы.

То есть на первый взгляд все выглядит хорошо: все закупается, все движется. Но при этом огромная сумма денег ждала запуска тендерной процедуры, а бывший министр обороны анонсировал полный переход на тендерные закупки, подчеркивая их выгодность – мы слышали цифры экономии даже на боеприпасах калибра 155 мм.

На первый взгляд все выглядит правильно. И позиция ассоциаций не в том, чтобы вообще убрать тендеры и вернуться к старой системе. Мы говорим о другом: переходить на новую систему, полностью запрещая предыдущую, не доведя новую до ума, — неправильно.

Насколько я понимаю, Министерство обороны, понимая, что возникнут вопросы, за неделю до этого перевело значительную сумму из "тендерных" денег на прямые закупки, чтобы избежать реального провала в поставках.

Думаю, потом им придется объяснять европейским партнерам, как так получилось, что часть средств пошла на прямые закупки. Главное, чтобы фронт получил то, что заказал, через все каналы: децентрализованные, прямые и тендерные закупки.

Фото: Игорь Федирко (facebook.com/ihor.fedirko)

– Если в субботу проблему решили таким экстренным путем, то что будет дальше? Это снова накопление проблем с последующим экстренным решением, или ситуация постепенно наладится?

– Думаю, первая и самая главная задача для всех нас – спросить АОЗ, действительно ли они получили ТТХ, когда объявят торги по этим ТТХ и какие даты поставки укажут в тендерах. Если они поставят даты поставки, условно, на январь-февраль 2027-го, это будет показательно.

Понимаю, что есть бюджетный год, можно заключить переходные контракты, но о "переходном тендере" я еще не слышал. Поэтому, думаю, сейчас, скорее всего, тендеры будут дробить на меньшие лоты, чтобы компании среднего уровня могли принимать участие и получать работу.

Или сработает другой вариант – и я думаю, сработает именно он: крупные производители все же возьмут большие лоты, но привлекут к кооперации почти всех, кто есть на рынке, – мелкие и средние компании, раздавая им ТТХ на дроны для сборки. То есть вся страна будет работать на условиях подряда. Обе модели рынка понятны и рабочие. Единственный вопрос – что для государства дробить на маленькие лоты было бы чрезвычайно сложно администрировать.

Поэтому, думаю, реализуется скорее второй вариант. Но сейчас все зависит от АОЗ. А мы знаем, что Арсен Жумадилов планирует уходить с должности, и на его место рассматривают другого человека. Имеет ли этот человек такой же опыт в закупках, как Жумадилов, и выдержит ли он давление? Опять же, речь идет об огромных средствах, крупных закупках, конкурирующих интересах.

Мы понимаем, что это гигантская система – с оценочным бюджетом в сотни миллиардов гривен в год. Вопрос в том, приведет ли смена руководства к слому системы. Это будет для нас основным вызовом.

– Вы озвучивали срок в полгода, после которого может наступить проблемная ситуация. Мои собеседники из отрасли говорили о меньшем сроке – месяц-два. Можно ли сказать, что эта угроза снялась, или она еще актуальна?

– Мы живем не только тендерными закупками – у нас есть децентрализованная система и прямые закупки, и они продолжаются. Есть номенклатура, которую невозможно закупить через тендер, если продукт нужен армии срочно. Например, противопехотные мины, которые сейчас массово нужны Вооруженным силам.

Поэтому по некоторым категориям провал в поставках наступил бы значительно быстрее – действительно, где-то за два месяца. Но я прогнозировал, что если мы отсрочим поставки до начала 2027 года и добавим еще 2-3 месяца на "раскачку", как всегда в начале года (в прошлом году это было пять месяцев – все это время рынок НРК фактически сидел без заказов, а потом с мая все резко ускорилось), то мы могли бы войти в февраль с серьезным провалом.

При этом производителям нужно платить зарплаты, аренду и так далее. Я действительно боялся, что мы можем провалиться именно в этот период. Думаю, в Министерстве обороны тоже видят этот риск.

Станет ли Brave1 украинской DARPA

– Звучало мнение, что Украине нужна собственная DARPA (Агентство передовых оборонных исследовательских проектов США – ред.), и она должна появиться на базе Brave1. По вашему мнению, может ли Brave1 взять на себя такую миссию?

– Скажу больше: у нас есть исследование относительно того, как создать аналог DARPA в украинских реалиях. Мы готовили его достаточно долго, собрали большую рабочую группу из многих специалистов, и нас консультировал бывший руководитель DARPA Энтони Тэтер, который руководил этим институтом почти восемь лет. Он был главным консультантом исследования.

Основная преграда, которую мы увидели, – наша юридическая система. Юридически Украина просто не готова к такому формату. DARPA – это колоссальные деньги при минимальной ответственности. У них буквально прописано право на ошибку: если команда получила деньги и не достигла результата, ее не преследуют.

Я считаю, что Brave1 уже является своеобразной "DARPA на минималках". И убежден, что именно Brave1 и исключительно он может стать первой ступенью такого проекта в стране. Я не знаю ни одного другого технологического института у нас с правом грантования, со школами, с обучением.

Это уже гораздо больше, чем акселератор — хотя мы привычно называем это акселератором. По моему мнению, лучшее, что произошло с технологической сферой в украинской оборонке, – это Brave1.

Фото: Игорь Федирко (инфографика РБК-Украина)

– Вопрос в том, что Brave1 для превращения в DARPA нужно вывести в понятную юридическую форму.

– Мы предлагали создать отдельный центральный орган исполнительной власти со специальным статусом. Среди моделей изучали опыт Национального космического агентства, которое в свое время имело более широкие полномочия в формировании и реализации государственной политики.

Это обязательно должен быть симбиоз президентской и правительственной вертикалей: с одной стороны нужно финансирование, с другой – политическая воля. Это должна быть структура, руководитель которой может свободно заходить к первым лицам государства и предлагать идеи. Таких примеров у нас я не знаю.

Рассматривали разные варианты: хотели сделать ее отдельной воинской частью – чтобы имели прямой доступ, собственный полигон, право на тестирование. Затем идея трансформировалась: решили, что будут договариваться с имеющимися полигонами.

Потом снова хотели превратить в агентство – но агентство без спецстатуса у нас работало только один раз за всю историю: кажется, это было аэрокосмическое агентство, которое имело право формировать политику, то есть фактически приравнивалось к министерству. Без этого вся конструкция просто не заработает.

Такая структура станет привлекательной для проверок, поскольку это будут огромные средства, которые будут инвестировать наперед, а результат будет лет через пять.

– То есть история превращения Brave1 в полноценную DARPA малореалистична в украинских условиях, а АОЗ находится в подвешенном состоянии – непонятно, будет ли новый руководитель. То есть надежда остается на закупки по уже имеющимся ТТХ?

– Именно так. Большую сумму денег уже перераспределили на прямые закупки — и это на 100% должно выровнять ситуацию. Насколько знаю, ТТХ все-таки передали в АОЗ, но есть информация, что часть вернули на доработку. Надо понимать: невозможно за две ночи сделать то, на что раньше уходило полгода.

Честно скажу, у меня есть опасения относительно качества тех ТТХ, которые все же прошли. Но часть из них, думаю, АОЗ уже принял, и работа над ними продолжается.

Но спасти ситуацию может только АОЗ. Мы не можем постоянно перекидывать эти деньги между механизмами закупок, потому что Евросоюз снова будет "выкручивать руки": было дано обещание, и за полгода мы не смогли его выполнить полностью.

Если говорить о Вооруженных силах – я уже чувствую лучшую работу Министерства с новым главнокомандующим, и думаю, что центры компетенции в итоге запустят и укомплектуют.

Знаю, что штатное расписание предусматривает около сотни человек, а сейчас там работает лишь десяток. То есть еще нужно найти людей – причем не бюрократов, а инженеров и специалистов, умеющих агрегировать информацию и готовить качественные отчеты. Идея хорошая.

– В условиях кадрового кризиса тяжело найти таких людей?

– Армия за эти годы – и часто именно по собственной воле бойцов — забрала очень много талантливых инженеров, которые сейчас находятся где-то на позициях. У нас до сих пор нет полного описания фактического "паспорта" армии – то есть какие специалисты и в каком количестве сейчас служат.

А количество айтишников среди военных велико. В армии сейчас находится невероятное количество очень хороших инженеров. И если мы разберемся с СОЧ, думаю, среди них тоже найдутся специалисты, которые охотно пойдут работать с технологиями в Минобороны. Я в этом убежден.

– Но и привлечь таких специалистов из армии тоже сложно?

– Да, это тяжело. Иногда звучит идея – попробовать собрать группу из тех, кто находится в СОЧ, скажем, десять тысяч человек, и направить их работать в ОПК. Есть компании, которые хотели бы это реализовать, но, как всегда, здесь нужен баланс.