"Жила с нарциссом": Виктория Билан-Ращук об измене во время беременности, женах военных и чести

Это сокращенная версия разговора. Полное интервью смотрите на YouTube-канале РБК-Украина LIFE.

О начале карьеры на сцене

– Сегодня вы актриса, режиссер. Вы тесно связаны с кино, но вы начинали свою карьеру как певица.

– Нет, пожалуй, немного не так. Я бы сказала, что в детстве мечтала начинать свою карьеру как певица. Но судьба сложилась так, что я поступила на актрису. Училась на актрису, но очень хотела петь. И параллельно с актерским мастерством очень много работала как певица.

Во-первых, я была студенткой, надо было зарабатывать деньги. Я очень много пела. Пела в разных абсолютно стилях, жанрах, но я самоучка. Много слушала разных исполнителей, их стили. Я не понимала тогда, что есть какие-то определенные техники, позиции. А так я сама: и джаз, и блюз, и кантри, и поп, и рок.

Единственное, о чем жалею, что у меня нет музыкального образования.

– Почему вы изначально не поступили в какое-то вокальное училище или академию? Или тогда не было такого?

– Я с первого по десятый класс прожила в маленьком поселке, где не было ни вокальных курсов, ни театров. Там был, конечно, сельский клуб, где проходили какие-то мероприятия и мы там что-то пели. В школе я всегда участвовала во всех мероприятиях.

Но не помню, чтобы кто-то говорил со мной об этом как о профессии. Мне обычно казалось, что в телевизоре те, у кого есть связи или звездные родители.

И вообще считаю, что мне очень повезло, что я, не зная вообще ничего об этих прекрасных профессиях, стала артисткой. Не было у нас возможности.

Во-первых, моя школа была в районном центре, а я жила в поселке. Даже если бы было желание и возможность заниматься, не было бы элементарно, как добираться туда и обратно. Это же всегда сложно.

– Вы работали как певица. Почему дальше не продолжили двигаться в этом направлении, которое сами для себя выстраивали?

– Это сейчас говорить легко, когда есть такие платформы, как TikTok или Instagram, где мы можем записывать свои песни и продвигать себя. Такого не было раньше. И для того, чтобы стать певицей, надо было вложить очень много денег. У меня их не было.

Я даже ездила на конкурс в Москву в 2006 году, Господи прости. И даже получила призовое место. После этого конкурса был разговор с продюсерами, которые заинтересовались мной и предлагали сотрудничество. Но там были такие кабальные условия...

– Вы должны были финансово что-то вложить?

– Очень большие суммы. Или я должна была вложить, тогда вопросов ко мне нет, они меня просто "раскручивают". Как они говорят: "Делаем проект из вас".

А если половину вкладываю я, половину они, там совсем другие условия, ты уже себе точно не принадлежишь. А если полностью вкладывают они, то там нарушаются твои личные границы во всем, абсолютно во всем.

– Вы рассказывали, что были довольно скромной. Когда вы поняли, что нужно отходить от скромности, недооценки себя? Когда этот момент наступил?

– Когда меня максимально обесценили. Я была максимально уничтожена как выжженная земля. Жизнь остановилась. Жить не хотелось. Приобрела безумное количество комплексов из-за своей ситуации.

Момент обесценивания стал фактически тем переломным моментом, когда я проснулась и подумала: "Вика, ты столько лет отдала тому, чтобы вложиться в другого человека. Пришло время складываться в себя в конце концов. Ты это все можешь, и ты в это все могла, хотела и делала".

Я начала больше о себе думать. Я начала смотреть на себя иначе. Я фиксирую свою трансформацию почти каждый день. Я смотрела на себя в зеркало, снимала себя, рассматривала себя.

Я нашла в себе очень много прекрасного, чего раньше не замечала, стеснялась или наоборот скрывала. А сейчас я начала за этим следить, присматриваться.

Виктория Билан-Ращук о личной трансформации после расставания с Владимиром Ращуком (коллаж РБК-Украина)

– Нашла такую информацию, что вас уволили из одного из театров за патриотическую позицию. Действительно была такая история? Что это за театр?

– Тогдашний театр русской драмы имени Леси Украинки, я там работала. Вернемся к 2013 году. Мне так было больно за происходящее. А у меня завышенный уровень восприятия несправедливости. Если несправедливость, я прям тяжело это переживала.

Мне так тяжело было видеть, что все театры закрываются, метро уже закрыто, транспорт не ходит, а театр русской драмы работает и играют спектакли. Вот представьте себе: театр Леси Украинки в центре Киева, взрывы мы слышим прямо на сцене, потому что там рядом все. А мы играем комедию.

На сцене 45 человек, и в зале 20. Хотя есть закон: если в зале сидит меньше зрителей, чем на сцене артистов, спектакль отменяется.

На тот момент художественный руководитель Михаил Резникович был в "Партии регионов", и поэтому для него принципиально было отстоять свою политическую позицию, что театр будет работать несмотря ни на что.

Я начала приходить в театр в вышиванке, начала говорить "Слава Украине", начала переходить на украинский язык. А там достаточно было людей, которые начали доносить эту информацию руководству.

А тогда был неприятный разговор. Он сказал, что у него ко мне как к актрисе нет вопросов, но "это личное". Говорю: "Что у нас с вами личное? Я к вам кофе в кабинет пить не хожу". Он ответил: "Такие люди нам в театре не нужны". Ну и все, меня убрали.

– Как вы это тогда восприняли?

– Очень больно. Во-первых, я любила этот театр. Во-вторых, там у меня была любовь. В-третьих, я еще когда работала в Днепре в театре имени Горького (сейчас это театр драмы и комедии), мечтала работать в театре Леси Украинки.

Тогда мы уже встречались с Володей. Володя был категорически настроен уходить из театра. Но он был учеником Резниковича, и Резникович его не планировал увольнять.

Когда наступило полномасштабное вторжение, мы продолжали бороться за то, что театр не имеет права иметь название имени русской драмы. Театр должен играть только на украинском языке.

Сейчас это Национальный академический драматический театр имени Леси Украинки. Наконец Леся Украинка успокоится, что ее именем не называется российский театр.

Спектакль "Жены" и новая жизнь после развода

–​​​​​​​ Об обновленном показе спектакля "Жены" вы сказали, что это уже будет совсем другой спектакль, потому что вы другая. Сравните себя тогда, когда вы играли впервые, и какой вы выйдете на сцену 3 июня.

– Я думала, что не смогу этот спектакль играть, настолько болело. Я даже нашла другую актрису на эту роль. Долго не могла найти актера, но однозначно знала, что будет играть кто-то другой.

Потом, когда прошло некоторое время и уже родился Яремчик, я начала думать о возобновлении спектакля и просто почувствовала, что смогу. У меня есть силы сыграть эту историю. Потому что если раньше я думала о том, что мне будет больно играть, то сейчас я точно знаю, о чем играть.

Тогдашняя я играла более вымышленную историю. Я имею в виду вторую часть спектакля, потому что в первой части было все то, что я делала в жизни тогда – там я играла больше себя. А вторая часть была историей другой женщины, которую я пыталась почувствовать и прожить.

Сейчас все иначе, потому что я все это уже прожила сама. Мне не надо представлять как это, или как актрисе создавать те переживания. Я их пережила, я знаю, что это и как это на самом деле ощущается.

Когда мы до полномасштабного вторжения снимали кино о войне, и когда она действительно началась, мы осознали, что все снятое до того – просто чушь. Потому что все не так. Ощущения, переживания, страх – все не то.

А сейчас мы это пережили и точно знаем, как будем реагировать или воспроизводить это на экране. Эти ощущения нам уже близки. И вот я в спектакле знаю, как это. Я вышла туда другой.

– А с каким выводом вы хотели бы, чтобы зрительницы ушли со спектакля? Что они должны забрать с собой?

– Мой месседж, который я закладывала в этот спектакль, не изменился. То, что сейчас проходят жены военных, в разы страшнее, чем было в начале войны. Столько семей развалилось именно там, где муж или жена – военные. Это катастрофа.

Если раньше была позиция, что жен военных будто не замечают, но их надо поддерживать, потому что им тяжело, когда муж на фронте, то сейчас это стала всенациональная беда. Потому что то, как поступили с женами военных, извините, военные – это же ужас.

Ждать, быть верной, помогать, поддерживать, искать все, что можно и где можно, отдать все на свете, свою жизнь, ночи, тело, сны – все отдать, чтобы он жил. А он приходит и говорит: "А я здесь решил переоценить свою жизнь и, видимо, я чего-то другого хочу". И такого очень много.

То есть мы каждая друг другу должны помогать и поддерживать. Сейчас эта пьеса даже более актуальна. Поэтому месседж такой: может, у вас соседка, подруга или коллега на работе сейчас переживает этот тяжелый период – помогите, будьте рядом, просто поддержите. Просто не забывайте, что есть женщины, которым очень нелегко.

–​​​​​​​ Позвольте мне коснуться вашей личной истории. Вы думаете, что именно война стала этим катализатором?

– Нет. Это он так думает, а я нет. Я так думала раньше, потому что мне эти мысли навязали. Анализируя нашу жизнь, отношения и все, что произошло, я поняла, что люди не меняются. Я этого или не замечала, или настолько любила, что не хотела замечать.

Но сейчас могу сказать однозначно: я жила с абсолютным стопроцентным нарциссом. Не хочу, чтобы воспринимали так, будто я "обиженная женщина", как мне некоторые пишут. Господи, я уже отпустила, честно.

Мне сейчас так хорошо. Наконец-то занимаюсь собой и своими детьми. Просто мне еще тогда надо было обратить на это внимание и заметить эти вещи. А я просто поверила.

–​​​​​​​ Сложно ли вам далось решение о разводе, учитывая, что Владимир военный? Нет ли какого-то социального давления?

– Так это же не я ушла, он ушел. Он так поступил со мной, не я с ним.

–​​​​​​​ Но так или иначе я прочитала достаточно комментариев под вашими постами о том, что он защищает страну и как вы можете его оскорблять. Вас обвиняют в этом. Как вы к этому относитесь и как воспринимаете?

– Не пошел бы налево, я до сих пор его поддерживала бы. Это же абсурд. То есть мне надо сейчас склонить голову, проглотить все, что он сделал, и еще и поблагодарить его за это? Во-первых.

А, во-вторых, он сейчас в Киеве. Если бы он действительно был в окопе где-то, то возможно, я продолжила бы за него волноваться. За что мне переживать? Что он под юбкой у любовницы живет?

Они о себе позаботятся, пусть занимаются. Живут свою прекрасную, счастливую жизнь – пусть живут. Я тоже хочу жить свою прекрасную, счастливую жизнь, которую я и живу.

–​​​​​​​ На каком вы этапе развода?

– 8 июня у нас суд. По воводу ребенка еще будет суд, потому что договориться нормально у нас не получается.

–​​​​​​​ Вы за то, чтобы Владимир общался с Яремчиком?

– Я была очень за то, чтобы он общался с Яремчиком, и хотела, чтобы у него был хороший папа. Но я не хочу, чтобы мой сын рос в атмосфере неуважения, пренебрежения, обесценивания и оскорблений мамы. Тем более мальчик.

Мне одна женщина написала: "Извините, я все понимаю, но какой бы отец ни был, он все равно лучше, чем чужой дядя или дедушка". То есть вы считаете, что отец, который подает пример ребенку, что маму можно обесценивать и оскорблять – это лучше?

Я хочу быть счастливой, и чтобы ребенок видел меня счастливой. Тогда и мои дети будут счастливы. У нас будет суд, и я думаю, очень тяжелый, потому что я стану на защиту себя, своего достоинства и чести. Теперь я себя точно не дам обидеть.

Виктория Билан-Ращук о желании быть счастливой (коллаж РБК-Украина)

–​​​​​​​ Вы как-то разделите совместное имущество?

– У нас ничего нет. Что он всем рассказывает, будто что-то мне оставил? Недостроенный дом он мне оставил, где я ни жить не могу, ни достроить сейчас, потому что нет такой возможности. А так у нас больше ничего нет. Разве что ребенок у нас есть.

Отношения с дочерью и новая любовь

–​​​​​​​ Ваша дочь Екатерина к Владимиру благосклонно относилась, у них хорошие отношения были. Как она отреагировала на эту ситуацию?

– У них были прекрасные отношения, но его поступок абсолютно разрушил ее мир. Представьте себе: ребенок 13 лет живет в семье, которую всем приводит в пример. Он 13 лет слышит от папы о семейных ценностях, уважении к маме, любви к семье и об ужасности измены, что это недопустимо.

Это я вам перечисляю, как Володя учил мою дочь. Поэтому у нас семья и держалась.

Моя дочь росла в атмосфере абсолютной любви мамы и папы. Она даже рассказывала мне, что ей трудно выбрать себе парня, потому что сразу думает: а будет ли он любить ее так, как папа маму? Она всегда нас сравнивала. У нас была безумная любовь.

И вот представьте: ребенок растет в такой атмосфере, он счастлив, и вдруг в один день происходит это. Моя дочь говорит: "Мам, у меня просто разрушен мир. Кому теперь верить?"

Кому верить, если человек, которому она больше всего доверяла, с которым могла советоваться и была очень близка, так поступила? Даже взял его фамилию и отчество, когда ей исполнилось 18 лет.

–​​​​​​​ Она, кстати, не планирует сменить фамилию?

– Я ее спрашивала, она сказала: "Да я же выйду замуж, тогда и сменю фамилию".

–​​​​​​​ А вы не хотите сменить фамилию?

– Я думала над этим. Не хотела бы носить его фамилию, если честно. Но я бы не хотела, чтобы и мои дети носили его фамилию. Поскольку у меня и Катерины его фамилия, и Яремчика я, к сожалению, записала его сыном...

Почему говорю "к сожалению"? Когда я впервые узнала обо всем и прошла через издевательства в первом триместре беременности, мне еще тогда надо было принять решение развестись и быть мамой-одиночкой. Просто идти дальше своим путем. Я очень много прощала, была глупая.

Но я была очень влюблена, беременна, и это тоже надо учитывать. Я носила ребенка, у меня была гормональная терапия и изменения в организме. Ты все равно думаешь: ты же носишь ребенка от любимого человека, ну как не простить? А, может, действительно запутался?

У меня был период, когда он наваливал мне, что запутался, и просил прощения. Поэтому я и прощала, а не потому, что была в себе не уверена.

– Как вы думаете, вы готовы к новой любви? Возможно, не сейчас...

– Нет, не сейчас, но в будущем – да, конечно. Я сейчас и не смогу влюбиться. Я сейчас даже не могу представить, как другой мужчина будет меня касаться, как я позволю какие-то интимные вещи, поцелуи, другой запах, руки.

Пока что это сложно представить. Я верю, что можно больше не жениться и быть счастливой просто в свободных отношениях. Но в то, что женщина может быть всю жизнь одна, не имея вообще никаких отношений с мужчинами, и ей при этом будет хорошо – в это я не верю.

–​​​​​​​ Расскажите, как вы сейчас совмещаете материнство со всеми планами?

– Материнство – это на самом деле тяжелая работа, очень недооцененная. Почему-то мужчины считают: "А что ты такого делаешь? Ты же просто дома с ребенком сидишь". Но это непросто.

Я себе сейчас не принадлежу. Я завишу от того, что ребенок должен поесть, обязательно погулять, быть чистым и ухоженным. Надо постирать вещи, развесить, собрать и сложить. Должна быть чистота и порядок: где-то пропылесосить, где-то протереть, помыть. Это занимает кучу времени.

А параллельно ты одной рукой кормишь ребенка, другой – заполняешь какое-то резюме или пишешь проект.

Я не буду врать – очень устаю. Иногда просто хочется лечь и ничего не делать, чтобы никто не звонил, не писал, ничего не просил и не выставлял дедлайнов. Хочется элементарно поспать.

Но даже когда ты максимально уставшая, а это чудо улыбается на все свои 32 несуществующих зуба... Он у меня такой позитивный мальчик. Как бы ни было трудно, мои дети – это мой мир сейчас. И когда он улыбается, усталость сразу проходит, и ты готова уделять ему внимание. Мне очень помогают друзья и няня, так что все хорошо.

–​​​​​​​ Вас сейчас поддерживают подруги, родные?

– Да, подружки поддерживают. И у меня замечательная няня. Наверное, должна быть просто благодарна Богу, что у меня все так сложилось: я и мама, и могу заниматься работой. Сейчас я возвращаюсь к делам, потому что мне надо за что-то жить. Ведь финансово мне никто не помогает, разве что дочь иногда. Поэтому я сейчас снова начинаю работать.

–​​​​​​​ Я уверена, что вы сильная, смелая и самодостаточная, и у вас все получится.

– Да, и я действительно не хочу, чтобы меня жалели. Да, иногда эмоции берут верх и я могу не сдержаться, но все мы имеем право на слабость. Всем женщинам иногда хочется побыть слабыми, потому что устаешь постоянно быть сильной.

Мне так много людей писали: "Ты такая сильная". Господи, как я хочу, чтобы рядом просто был человек, возле которого можно расслабиться, выдохнуть и почувствовать себя слабой. И чтобы тебя любили любой – и сильной, и слабой. Тогда это по-настоящему.

Конечно, сейчас мне очень не хватает мужской физической помощи. Хотя у меня теперь есть кумовья. Кстати, его папа знал о крестинах, но не пришел, ну то такое. У меня есть кумовья, которые очень помогают.

У меня четыре пары кумовьев. Каждый из этих людей проявил себя на протяжении многих лет и в горе, и в радости. Они всегда были рядом в любых ситуациях. И вот теперь кумовья готовы помогать, это классно. Жизнь продолжается.

Виктория Билан-Ращук о желании почувствовать слабого рядом с правильным человеком (коллаж РБК-Украина)