От добровольца из Беларуси до ресторатора: ветеран ССО Артем Грот о бизнесе, силе и новой модели ветеранского движения
Ветеран ССО Артем Грот, известный своими спортивными и ветеранскими инициативами, намерен открыть ресторан в центре Киева. Новое заведение должно стать частью более широкой модели ветеранского коммьюнити – местом работы для вернувшихся с фронта, точкой встречи единомышленников и шагом к независимости от донатов. В интервью РБК-Украина Артем Грот рассказал о войне, бизнесе и новой модели сообщества для ветеранов.
Артем родился в Беларуси, но еще в 2014 году, в 18-летнем возрасте, решил воевать за Украину. Он присоединился к "Азову", а затем – к Силам специальных операций, в составе которых получил ранение, что привело к ампутации ноги.
Сегодня он остается в Украине, признается, что больше чувствует себя украинцем и продолжает запускать здесь новые проекты.
Среди них – TMS HUB, спортивное пространство по джиу-джитсу для реабилитации военных, котрое впоследствии переросло в сеть ветеранских клубов, бойцовский клуб M13 FIGHTS и мотоклуб MEMORIA MMC.
Он не только учит других, но и имеет значительные собственные спортивные достижения – чемпион мира по пара-джиу-джитсу (Абу-Даби, 2025), серебряный призер чемпионата Европы и многократный чемпион Украины.
Теперь к его инициативам может добавиться ресторан – проект, предлагающий другой взгляд на ветеранское движение. Когда после фронта воины могут быть активной, сильной, успешной частью и создавать новые возможности и ценность в мирной жизни.
О войне, спорте, бизнесе и о том, как ветеранам строить полноценную жизнь, Артем Грот рассказал РБК-Украина.
– Артем, как вы вообще пришли к идее открыть ресторан?
– На самом деле, можно сказать, что эта идея нашла нас. Я уже много лет посвятил себя цели создать возможности для реабилитации ветеранов. Когда я искал новое здание для наших проектов, получил выгодное предложение – речь идет о доме с Хлебной лавкой.
Сошлось все: и привлекательные условия субаренды, и центр города, и просторное здание. Но меня тоже заинтересовала история этого места.
Когда-то там была столовая. И я подумал: почему нет? Это логичный шаг после обновления духа и тела через спорт – создать рабочие места среди единомышленников для тех, кто вернулся с фронта.
– Каким был ваш путь в армии?
– Когда я принял решение ехать на войну, я вышел на контакты через связи с околофутболом и фанатским движением. Через ультрас, контакты между "Динамо" Минск и "Динамо".
В 2014-2015 служил в "Азове". С 2016 года в Силах специальных операций до весны 2021 года. После этого стал ветераном ССО.
– Сейчас вы занимаетест спортивными инициативами, помогаете военным с реабилитацией, есть мотоклуб, планируешь открывать ресторан. Почему вы начали адаптироваться к современной Украине уже вне военной сферы? Хотя есть разные варианты, как вы могли бы реализоваться, оставаясь в армии.
– Я не смогу быть около войны. Для меня это будет смерть. Я не смогу сидеть в штабе, управлять людьми, смотреть на все через камеры, отправлять их на смерть, а сам сидеть в штабе и пить кофе. Я либо участвую непосредственно, целиком и полностью, либо не участвую вообще. Поэтому я выбрал военно-спортивный путь с фокусом на реабилитацию ветеранов.
– За вашими плечами серьезные спортивные результаты – титул чемпиона мира по пара-джиу-джитсу, серебро чемпионата Европы, победы на чемпионатах Украины. Почему среди всех спортивных и боевых искусств ві выбрали именно джиу-джитсу?
– В конце мая 2021 года я выиграл свой первый чемпионат в Харькове среди здоровых спортсменов, при том, что занимался всего полгода. Это была категория белых поясов. То есть люди, которые занимаются 2-3 года.
Этот момент стал для меня моментом осознания: я борюсь очень хорошо, даже несмотря на то, что у меня нет стопы. И я должен это развивать среди ветеранов с ампутациями, ведь все построено на борьбе в партере – то есть на земле. Для этого не нужно стоять на двух ногах. Два человека так или иначе лежат или сидят.
Специфика этого вида спорта такова, что человек с инвалидностью может приспособиться к борьбе. На тот момент было около 300 ветеранов на протезах – за время АТО, за восемь лет. У меня появилось мнение, что для них нужно создать зал, своеобразное коммьюнити, где мы сможем тренироваться и помогать друг другу.
На войне самые распространенные – ампутации ног. Специфика самого спорта, того, как построена борьба, такова, что стопы там фактически не нужны. Поэтому мы четко понимаем: из всех видов спорта джиу-джитсу один из самых адаптивных и пригодных для людей с ампутациями.
– Вам известна статистика, какое количество в Украине людей с ампутацией?
– Точной статистики нет. Это точно более 10 тысяч человек, но менее 100 тысяч. Я думаю, речь идет примерно о 30-50 тысячах людей.
– Имеет ли ваш клуб какие-либо ограничения? Есть ли какой-то лимит участников, которых вы можете принимать?
– Я принимаю всех. Абсолютно всех. И сейчас там уж очень тесно. В начале, когда я начинал, были только стены, а наполнение постепенно появлялось. Сейчас эти стены уже "расширились" по сравнению с началом.
На Подоле у нас есть помещение – штаб-квартира нашего клуба, которое мы арендуем. И сейчас мы уже на том этапе, когда нам фактически нужен зал вдвое больше. Именно татами должно быть не 50 квадратных метров, а около 100.
– Вам не хватает места, но при этом вы открываете ресторан?
– На самом деле, именно поиск большего помещения для зала и привел нас к этой идее. То есть мы искали возможность расшириться, занять большую площадь. Но при этом мы нашли еще и предложение по созданию собственного бизнеса.
Это отличная возможность показать, что мы можем построить удачный бизнес не связанный с спортом, мотоциклами и войной. И этот бизнес в будущем поможет нам меньше зависеть от донатов.
– Что касается финансирования интересно, расскажите, где вы берете деньги?
– У нас есть два направления финансирования. Первый – членские взносы и частные донаты как от гражданских, так и от военных.
У нас был один случай. Парень с ампутацией стопы получил ранения, и у него была открыта банка на реабилитацию. Он пришел ко мне, позанимался у нас где-то два месяца и говорит: "Артем, я верю в то, что вы делаете. Мне задонатили на реабилитацию. Могу я передать сто тысяч гривен?".
Я говорю: "Брат, я ведь не могу тебе запретить. Это же твои деньги – ты мог бы потратить их на себя". Он передал эти сто тысяч гривен на развитие, ремонт и т.д.
Второй – грантовая поддержка. За два года, пока мы работали только за счет частных средств, нам все же удалось выстроить грантовую историю. Сейчас зарплата тренера, администратора и аренда помещения покрываются грантом. Но нам очень нужны грантрайтеры в команду.
У нас есть общий фонд, который формируется из разных взносов. И из него мы покрываем те расходы, которые не покрывает грант. Я бы мечтал, в идеале, выкупить это здание, где мы тренируемся, если бы была такая возможность. Но пока на этом этапе у нас есть помещение, которое мы арендуем за символическую сумму.
– Кстати, сейчас тенденция с донатами – донатят меньше или стабильно?
– На пятом году войны люди донатят гораздо меньше. И это в принципе логически объясняется. Люди устают, у многих появляются собственные бытовые проблемы, и возможность помогать финансово становится меньше.
Говоря о ресторане, с которого мы начали наш разговор, это как раз одна из причин, почему мы хотим двигаться в сторону коммерческой деятельности.
Я четко понимаю: быть "просителем" можно только некоторое время. Дальше это будет еще сложнее, а наши потребности только растут. Плюс я не хочу, чтобы общество воспринимало нас как людей с инвалидностью после войны, которым нужно просто дать копейку.
Мне важно создать условия, чтобы сами могли строить бизнес и зарабатывать на собственные социальные инициативы. Поскольку никто кроме ветеранов лучше не знает, что нам нужно.
– Допустим, у вас получится реализоваться сразу в нескольких разных бизнес-направлениях в ближайшие два года. Что тогда произойдет с вашим клубом? Как бы вы его развивали и инвестировали в него?
– Клуб, в сущности, стал бы контролером всей этой истории, пунктом управления. Мы говорим о реабилитации военных, социальных проектах, разных направлениях, плюс бизнес-проекты и клуб стал бы механизмом, аккумулирующим вокруг себя людей. И дальше развивать эту историю по стране по примеру того, как мы сделали в Киеве, создавать такие же сообщества во всех городах.
– Как появился ваш бойцовский клуб M13 FIGHTS?
– Мы собираемся вместе и пытаемся создавать разные проекты. Однажды, сидя за столом на клубном собрании, мы подумали: а почему бы не провести кулачные бои у нас на заднем дворе? Так и началось. В общей сложности мы провели уже четыре турнира.
Первый был открытый – тогда никто еще не знал, что это такое. Второй – закрытый, между подразделениями ГУР, для ребят внутри этих подразделений. Третий – тоже закрытый, для Кирилла Буданова. А четвертый стал масштабным открытым турниром в конце мотосезона 2025 года. Он прошел в парке "Киевская Русь" под Киевом – туда приехало около двух тысяч зрителей.
– Кто участвует в этих боях? Какие правила и принципы вы закладываете?
– Мы позиционируем M13 Fights прежде всего как кулачные бои, в которых принимают участие исключительно представители Сил обороны Украины. То есть люди, служащие в армии или работающие в силовых структурах.
Наши лучшие бойцы – это спецназовцы. Они выполняют боевые задания, тренируются и выступают на турнирах. К примеру, Александр Шевченко – один из наших топовых бойцов. На этом турнире он проведет титульный бой против бойца с позывным Паштет. Оба – спецназовцы.
– Участвуют ли люди с ампутациями?
– Да, мы привлекаем и людей с ампутациями, и вернувшихся из плена. Например, на первом турнире у нас сражался парень с ампутацией – против бойца, который провел в плену два с половиной года и уволился всего за четыре месяца до этого.
Мы подчеркиваем, что кулачные бои – это формат исключительно для военных. Но на наших турнирах есть другие спортивные дисциплины: бокс, поединки по правилам К-1 – когда можно бить руками и ногами без борьбы.
Также есть рыцарские бои – на мечах, в доспехах. В общем, мы позиционируем это как спортивный фестиваль. Основное событие – кулачные бои, но перед ними проходят разные поединки.
Для меня это о популяризации силы. Не насилие – именно силы. Потому что правда, как правило, на стороне сильного. Именно поэтому мы будем и дальше добавлять новые виды спорта. Все, конечно, связано с единоборствами.
– В 2014 году в 18 лет вы приняли решение уехать из Беларуси в Украину и пойти на войну. Как вы пришли к такому решению?
– Решающим толчком, фактически тем же "гвоздем в гроб" моей веры в будущее в Беларуси, стала случайная и почти невозможно встреча на улице с одним из наших оппозиционных лидеров.
– Кто это был?
– Владимир Некляев. Есть такой белорусский писатель и поэт, один из оппозиционных лидеров. Он долго сидел в тюрьме за то, что имел смелость быть кандидатом в президенты и призвал людей к протестам.
Однажды, в мае 2014-го, я шел по улице с товарищем, и вдруг я увидел, что Некляев идет навстречу. Я подошел к нему и просто представился, сказал, что мне не нужна обычная жизнь и я хочу менять мир вокруг и спросил, что он как оппозиционный лидер может нам посоветовать.
Я спросил, может ли пора поджигать отделения милиции – РУВД, нападать на политиков, что угодно, а он ответил именно то, что давно шло в голове: "Если вы хотите что-то изменить – езжайте на войну в Украину".
– Как думаете, почему большинство ваших сверстников тогда формировались иначе и мыслили по-другому? Ведь ваша история выглядит достаточно уникальной.
– Там нет национальной идентичности и привязанности. Нет понимания, что ты должен бороться за свое. И даже нет четкого понимания, что такое "свое".
Я прожил в Беларуси до 18 лет, и при этом не знаю белорусского языка. Как и 99% белорусов. Полная колонизация – все одинаковое. Никто особо не разбирается, что там делить: братские народы, интеграция.
– Вы понимали, что путешествие на войну в Украину может стать билетом в один конец?
– Да, но так же я отдавал себе отчет, что в Беларуси не смогу реализовать себя так, как хочу. Внутри страны ничего не изменится.
– На сегодняшний день вы белорус или украинец?
– Украинец белорусского происхождения. Я прожил в Беларуси до 18 лет. И уже 13-й год нахожусь здесь, большую часть зрелой жизни.