Поставить жизнь на паузу – не выход. Как психологи в Европе помогают украинским беженцам

С начала войны около 85 тысяч украинских беженцев нашли временное убежище в Румынии. Украинские психологи Янна Николайчук и Галина Раховецкая – тоже беженки. Они работают в международных гуманитарных организациях, помогая соотечественникам. Депрессия, ПТСР, тревожность – запросов очень много. Как психологи помогают украинцам, которые столкнулись со стрессом из-за войны – читайте подробнее в материале РБК-Украина.

Янна Николайчук: "Мы все должны вернуться домой психически здоровыми"

Янна – сертифицированный тренер Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), арт-терапевт, специалист по метафорическому подходу в психологии.

– Война застала меня в Киеве. Вместе с дочерью мы, как и многие наши соотечественники, прошли через начальный шок побега. Когда же немного пришли в себя, я, понимая, что многие переживают тоже самое, задала себе вопрос: как могу помочь другим? И сейчас я поддерживаю украинцев в их борьбе с психологическими травмами.

– С какими главными сложностями вы сталкиваетесь в работе?

– Поскольку я тоже ощутила на себе специфический эффект беженца, то особых проблем и работы практически и не ощущаю. Иногда тяжело бывает эмоционально, ведь нужно отдавать немало собственной энергии. Вместе с тем, когда вижу, как после терапии человеку становится легче, наблюдаю положительную динамику его состояния, то и самой на душе становится легче.

Одна из таких историй – это история 17 девушки, назовем ее Татьяной, которую ко мне на консультацию привели родители. Девушка полностью закрылась в себе, почти не выходила из своей комнаты, не разговаривала, интересовалась только рисованием. Молчала Татьяна и на первых сеансах.

Фото: Янна Николайчук

Тогда я предложила ей те эмоции, которые она испытывает, нарисовать. Попытаться передать свое настроение, образы и символы, которые она видит в своем представлении, на бумаге. И это сработало!

Девушка постепенно начала открываться. А через полтора месяца терапии стала уже довольно эмоционально рассказывать о своих переживаниях, об одиночестве и неуверенности, вызванных войной и переездом. Спустя еще некоторое время произошла еще большая трансформация, и из молчаливой, подавленной девушки Татьяна превратилась в уверенную личность, которая уже строила планы на обучение в вузе.

– Как бы вы определили основные психологические проблемы, с которыми сталкиваются беженцы?

– В первую очередь это чувство потери, вины, заброшенности, депрессия, панические атаки. Нередко эти негативные явления усиливаются семейными конфликтами или даже расстройствами пищевого поведения. Те, кто пережил бомбардировки а то и потерю близких, часто страдают ПТСР. Их пугают любые громкие звуки.

Здесь важно как можно раньше обратиться за помощью к специалистам. Например, одна моя клиентка, которая пережила ужасы оккупации в Херсоне, очень долго подавляла свои переживания и только когда поняла, что самостоятельно со своим состоянием ей не справиться, пришла ко мне. Работаем, что называется, шаг за шагом, и положительные сдвиги уже есть.

Существенная проблема, негативно влияющая на психологическое состояние наших беженцев, – длительный и нередко безрезультатный поиск работы. Так, ко мне обратился один многодетный отец, находившийся в глубокой депрессии. Его семья, после того, как их квартира в Харькове была разрушена во время очередной бомбардировки, вынуждена была эвакуироваться в Бухарест. Финансовых запасов семья не имела, хоть какой-нибудь работы долгое время на чужбине ее глава найти не мог. Вопрос обеспечения семьи с каждым днем приобретал катастрофические реалии.

Кроме того, этот мужчина, как он мне потом признался, чувствовал вину за то, что не пошел воевать и считал себя беглецом. Хотя, по закону, как отец троих несовершеннолетних детей он имел полное право вместе с семьей выехать за границу. Он даже рассматривал вариант развода, чтобы попасть на фронт защищать Украину.

В ходе терапии мы выяснили, что главный его приоритет – семья. А если он разведется с женой и уйдет на фронт, то кто же позаботится о его несовершеннолетних детях? К счастью, за несколько консультаций мы сумели найти такой выход из ситуации, такое решение, которое не только улучшило моральное состояние мужчины, но и положительно повлияло на всю его семью.

Я использовала специфическую технику, которая помогает увидеть новые возможности и открыться для них. Потребовалось лишь несколько консультаций, чтобы услышать от клиента радостное: "Кажется, со мной уже все в порядке!", а вскоре он сообщил, что нашел хорошую работу с приемлемой зарплатой, которая позволит не только содержать семью, но и донатить на нужды ВСУ.

– Янна, а какие методы и подходы вы используете при работе с людьми, которые пережили психологические травмы в результате беженства?

– Первый шаг – снять стресс, ведь в стрессе человек не может ясно мыслить. Далее применяю релаксационную технику, медитацию, дыхательные упражнения, арт-терапию, чтобы помочь человеку отстраниться от боли. Использую также когнитивно-поведенческую терапию и психологию.

Одна моя клиентка приехала в Бухарест с маленьким ребёнком и мамой. К сожалению, после пережитого стресса мама заболела онкологией и умерла. Мы работали с клиенткой над тем, чтобы найти опору внутри себя. В таких моментах важно научиться трансформировать боль в благодарность, например, благодарность судьбы за то, что мама была в твоей жизни, за счастливые моменты пребывания рядом с ней, ваши общие добрые дела и так далее. Боль постепенно переходит в любовь и становится ресурсом.

– Случаются ли случаи, когда вы рекомендовали клиентам обратиться за медицинской помощью или прибегнуть к медикаментозной терапии?

– Как психолог, я не имею права назначать лекарства. Если же вижу, что консультаций недостаточно и депрессия нуждается в медикаментозной поддержке, то, конечно же, направляю пациента к медикам для соответствующего лечения.

– Можно ли говорить о масштабности успешной адаптации украинских беженцев или, может, это, наоборот, единичные случаи?

– Конкретной статистики у меня нет. Но знаю наверняка, что практически каждому из таких людей, кто обращался ко мне и моим знакомым коллегам, была оказана эффективная помощь.

Многие мои клиенты, откорректировав в результате наших сеансов свои ошибочные реакции и видения, стали добиваться реального успеха. К примеру, одна клиентка для снятия стресса начала изготавливать украшения из бисера и впоследствии превратила это занятие в прибыльный бизнес.

К сожалению, есть и те, кто просто ждет своего возвращения в Украину, находясь в состоянии апатии, и таким образом словно откладывая жизнь на потом. Но ведь эти годы также являются частью вашей жизни, и ставить ее на паузу – не выход.

"Взрослым тяжело, а ребенку еще труднее": Галина Раховецкая о реакциях детей на войну и беженство

Еще одна моя собеседница, Галина Раховецкая, специализируется на помощи детям с задержкой интеллектуального и психического развития, а также подросткам.

– Война застала меня в Одессе, где я жила с мамой и дочерью. Я работала в специальной школе для детей с интеллектуальными и психическими особенностями. Когда один из многочисленных снарядов взорвался прямо у нашего дома, мы переехали в Измаил.

Но вскоре, когда в результате сокращения штата я осталась без работы, а артиллерийские обстрелы в Измаиле стали такими же частыми, как и в Одессе, мы решили ехать в Бухарест. Мне повезло: там я очень быстро нашла работу психолога в международной гуманитарной организации, где работаю и сейчас.

Фото: Галина Раховецкая

– Чем отличается психологическая помощь детям-беженцам от помощи взрослым?

– Основная проблема для детей с особыми потребностями – своевременная и правильная диагностика. Многие дети и так не были обследованы должным образом, а война лишь усугубила ситуацию: новое общество, другой язык, незнакомая среда. Главный запрос от родителей касался диагностики: соответствует ли развитие ребенка его возрасту.

Впоследствии стали обращаться и подростки с жалобами на страх темноты, громкие звуки, панические атаки. Я помогала им адаптироваться, создавала группы для социализации и профориентации, где подростки могли узнать себя, а старшие даже найти работу.

Другой распространенный запрос – отношения с родителями. К сожалению, взрослые нередко обесценивают детские эмоции. Мы с психологом Янной Николайчук работали вместе: я направляла к ней родителей, и это усиливало результат.

Я всегда говорю родителям: "Вам тяжело, а ребенку еще труднее". проблему нужно решать.

У детей – иначе: они не всегда могут объяснить, что с ними происходит, и часто просто замыкаются в себе и страдают. Дети нуждаются в большем времени и психологических сессиях для установления доверительного контакта. Только когда они начинают раскрываться, можно приступать к терапии.

– Какие реакции наблюдаются у детей, вынужденно покинувших страну?

– Подростки стали более замкнутыми. Они потеряли привычную обстановку, друзей, свою среду. Они перемещены в другую страну и новые школы, где их не понимают. Они часто закрываются, избегая контактов во избежание недоразумений.

Многие находят отдушину в онлайн-жизни и компьютерных играх. Часто дети страдают и от панических атак, усиливающихся из-за ощущения одиночества и изоляции.

– То есть, с одной стороны, дети в безопасности, но с другой – они потеряли точку опоры?

– Что касается подростков, да. Но у детей помладше (5–8 лет) адаптация проходит легче: они искренние, открытые к общению. Подростки же осторожнее: если первая попытка найти контакт не удается, им трудно сделать второй шаг.

– Ваша специализация – дети с задержкой интеллектуального и психического развития. Как вовремя заметить тревожные сигналы в нынешних условиях – как в Украине, так и за границей?

– Если подозреваются особенности развития, следует начать с доступных онлайн-ресурсов. В открытом доступе есть таблицы возрастных норм: что ребенок должен уметь, как должен реагировать. К примеру, если ребенок в трехлетнем возрасте не поддерживает зрительный контакт или не отвечает эмоцией на эмоцию, следует обратиться к врачу.

Иногда родители медлят, объясняя: "Да и отец же заговорил в четыре года". Но такие случаи – скорее исключение. Чем раньше начать работу со специалистами, тем больше шансов приблизить развитие ребенка к норме.

Материал создан при участии CFI, Agence française de développement médias, как часть Hub Bucharest Project при поддержке Министерства иностранных дел Франции.