Каждый ребенок в школе должен учиться управлять дроном: интервью с Марьяной Безуглой

Главное:

• О милитаризации общества: Украина должна изменить отношение к военной подготовке. По словам Безуглой, дети в школах должны учиться управлять дронами, а общество должно быть готово к длительной войне.
• О ситуации на фронте: Безуглая не считает нынешнее положение патовым. По ее оценке, фронт стал более контролируемым, а украинские войска имеют больше возможностей для стабилизации обороны.
• Будущее войны: Депутат считает, что полномасштабное вторжение России стало катализатором нового исторического периода. В частности, современные события уже стали третьей мировой.
• О НАБУ и САП: Безуглая объяснила, почему поддержала законопроект об ограничении НАБУ и САП летом 2025 года. По ее словам, в то время нужно было менять систему антикоррупционных органов.
• Политическое будущее: Депутат не исключает создания собственного политического проекта, который будет базироваться на определенной идеологии и общественном договоре, а не будет одноразовым инструментом для участия в выборах.

Ниже – сокращенная версия разговора, полное интервью смотрите на YouTube канале РБК-Украина.

Мобилизация женщин, бронирование и милитаризация общества

– Вы выступаете за мобилизацию женщин. Почему считаете это необходимым?

– Да, это правда. Я не скрываю этой позиции с самого начала. В свое время я возглавляла группу по первому этапу реформы ТЦК, когда военкоматы переименовали в центры комплектования и социальной поддержки. Тогда же я заложила норму о создании реестра военнообязанных. Это был предвестник "Резерв+".

Речь шла о возможности использовать электронную систему учета для всех граждан. Не только с акцентом на женщин, а для всех, потому что есть Конституция Украины, и там нет двух видов граждан.

Государство должно понимать, какие профессии и направления деятельности есть среди населения, чтобы видеть свой потенциальный резерв.

Впоследствии поднялся хайп вокруг того, что женщин якобы возьмут на учет и начнут мобилизовывать. На этом фоне несколько моих коллег подали правки, и с учета сняли даже тех женщин, которые уже состояли на нем. Например, связисток. Оставили только медиков.

Но сейчас чрезвычайно важны разные специальности, в частности инженеры и IT-специалистки. Мы фактически не видим, какой у нас резерв.

– Вы также выступаете за ограничение бронирования. Не может ли это навредить экономике и оборонной промышленности?

– Я выступаю за то, чтобы мы максимально ограничили бронирование. С акцентом, например, на предприятия оборонно-промышленного комплекса. Но даже там нужно проверять ситуацию, потому что украинцы довольно коррумпированы на разных уровнях.

Это не только вопрос больших коррупционных скандалов. Есть схемы на каждом уровне – от ОСМД до возможности заплатить за то, чтобы тебя забронировали.

Когда создают оборонную компанию, которая фактически ничего не производит, а просто торгует должностями для бронирования, это тоже большая проблема.

В то же время нельзя переборщить. В начале полномасштабного вторжения мобилизовали десятки и сотни инженеров в пехоту. Сколько погибло людей, которые могли создавать прекрасные дроны, если бы работали по своей специальности?

Я не умаляю роли солдата, но должна быть дифференциация. Если человек имеет специализацию, которая очень нужна армии и которой нельзя научиться за несколько месяцев, его нужно правильно привлекать. Ведь такая работа может спасти жизни сотен военных.

– Вы говорите о милитаризации общества. Как она должна выглядеть на практике?

– Наш единственный путь – это милитаризация страны. Это изменение менталитета, это служба для всех.

Я выступаю за милитаризацию в школах. У нас должен быть другой путь, чем в России, ближе к израильскому опыту.

Каждый ребенок в школе должен учиться управлять дроном, потому что этому учится наш враг. В ближайшем будущем дроны будут нужны не только для войны.

Каждый человек будет иметь определенную связь с дроноводством – от наземного робота до полевой доставки или управления такими системами.

Это технологии будущего, которое уже наступило. И именно такой должна быть государственная политика.

Министры обороны, военное командование и оценка генерала Драпатого

– Вы критиковали разных главнокомандующих и военных руководителей. Считаете ли, что у вас достаточно компетенции для таких оценок?

– Любые компетенции накапливаются с опытом. Здесь важно понимать, что военное образование в Украине имело много постсоветских наслоений. Это влияло на армию, на культуру и традиции принятия решений.

Кроме того, человек может быть ангажированным, иметь личные интересы или амбиции. Он является частью определенной системы, которая не всегда позволяет увидеть всю картину.

Мой взгляд – и со стороны, и изнутри. Я работала на тактическом уровне, а затем на стратегическом в Министерстве обороны. Сначала занималась медицинскими направлениями, впоследствии – оборонным планированием.

Министерство обороны вообще должно быть гражданским. Это международная практика, которая доказала свою эффективность. Министр обороны и его заместители должны работать над стратегическими военно-политическими решениями, понимать ресурсы, международное сотрудничество, политику государства и то, куда мы движемся.

– Вы критически высказывались о нынешнем министре обороны, в то же время поддерживали предыдущего. В чем принципиальная разница?

– Михаил Федоров пытался концентрироваться именно на политике, на понимании того, кто мы и куда идем, как развиваются технологии и какова наша стратегия.

Нынешний министр, по моему мнению, не имел опыта политической стратегии. Он действует инерционно. Я даже могу быть слишком резкой, когда говорю, что он скорее картинка, хотя с большим уважением отношусь к его боевому опыту.

Это разные функции и разный уровень ответственности. Герой, который 300-400 дней выживал на позициях, безусловно заслуживает уважения. Но это не означает, что такой человек автоматически должен быть министром обороны.

Частая смена министров не дает системе стабилизироваться. У Владимира Зеленского их было семь, насколько я помню. А за один год менялось даже четверо. Что касается будущего, я прогнозирую, что у нас снова может появиться новый министр обороны – до конца этого года или весной. Надеюсь, что это будет системный человек, который сможет длительное время работать на должности.

– Как вы оцениваете работу генерала Драпатого как командующего?

– Пока что коммуникация радует и решения радуют. Конечно, не идеализируя, потому что хотелось бы в некоторых вопросах большей решительности.

Но по сравнению с теми нарративами и организационными решениями, которые были при Залужном и Сырском, сейчас есть положительные тенденции.

Михаил Васильевич – человек, воспитанный Украиной. Он украинский и в то же время боевой командир. Имеет опыт командования на разных уровнях: от бригад до группировок. Важно и то, что он дает возможность делегировать полномочия.

Например, Редису и Белецкому поручили заниматься Донецкой областью – самым сложным участком фронта. Это лучшие командиры, которых можно туда уполномочить. Лучших у нас нет.

Поэтому сейчас у меня осторожный оптимизм. Он становится все более оптимистичным, но хотелось бы, чтобы не было дополнительных сюрпризов или изменения положительной динамики.

"Мы уже в третьей мировой": как Безуглая оценивает ситуацию на фронте

– Как бы вы охарактеризовали сегодняшнее положение в украинско-российской войне? Мы побеждаем или проигрываем?

– Это безусловно не патовая ситуация, когда никто не проигрывает и не побеждает. Наша победа – это фактически сохранение государственности, субъектности на международной арене и права самостоятельно принимать решения. Надо понимать, что то, что происходит в Украине, является следствием глобальных процессов, которые накопились в мире.

Украина фактически стала первым полем контакта нового периода человечества. Это полигон для испытаний, где рождаются новые технологии, потому что мы сохраняем устойчивость и вынуждены выживать.

Полномасштабное вторжение 2022 года стало катализатором нового исторического периода. Искусственный интеллект, роботизация, новые роли великих государств, переосмысление международного права – все это происходит сейчас. Мы уже в третьей мировой войне. Просто она развивается иначе, другими темпами.

Чем дольше мы сохраняем государственность, стабильность, не сдаемся и внедряем технологии выживания, тем больше у нас шансов. У нас нет другого выбора.

– Но если говорить конкретно о фронте, теряем ли мы территории, удалось ли перехватить инициативу?

– Сейчас уже война в прямом эфире. В информационную эпоху можно проводить OSINT-исследования, и почти ничего не удается скрыть.

Мы видим, что определенный перелом в динамике войны произошел. Это не окопная война в полном смысле, когда вообще нет движения. Фронт изменился: мы уже не имеем таких провалов, как после Авдеевки, когда россияне дошли до Покровска, или во время прорывов в Сумской и Харьковской областях.

Сейчас весь фронт контролируемый. Мы либо отвоевываем территории, либо не теряем их, либо отвоевываем больше, чем захватывают россияне.

– Можно ли назвать современную войну войной дронов?

– Но ведь там есть люди. Какая это война дронов, если на наблюдательных пунктах до сих пор находятся люди, а дронами управляют операторы?

Если бы непосредственно в кили-зоне были только наземные роботизированные комплексы и автоматические турели, а вокруг летали дроны с искусственным интеллектом, тогда это уже можно было бы назвать войной дронов.

Мы к этому идем. Сначала каждый дрон контролирует отдельный оператор, потом один оператор контролирует группу дронов, а впоследствии они будут координироваться между собой. Человек фактически станет командиром группы дронов. Это не фантастика, а технологический рывок, который происходит сейчас.

Мирные планы, Россия и будущее западной поддержки Украины

– Как вы относитесь к многочисленным мирным планам и инициативам по завершению войны?

– Все хотят мира. Мы все хотим, чтобы война закончилась и можно было просто жить.

Но у России совсем другие планы. Преимущественно разные инициативы связаны с информационными операциями со стороны врага. Наша устойчивость и перспективы существования как государства зависят от того, насколько мы удерживаем фронт. Любое ослабление и любой фейковый мир могут привести к коллапсу – от месяца до года или двух.

Россияне каждую попытку мира, каждую гуманитарную инициативу используют наоборот. Например, в случае с гуманитарной инициативой в Олешках Генеральный штаб заявил, что за это время россияне провели ротацию.

– Если во Франции к власти придет Марин Ле Пен, а в Германии усилится влияние антиукраинских сил, на кого сможет рассчитывать Украина?

– Здесь нет простых ответов. Мы не сможем спасти Францию от самой себя. Они должны пройти свой путь, а мы должны продержаться это время.

Наш ответ – кооперация с теми, с кем возможно кооперироваться, давление на другие страны, противодействие российской дезинформации и работа спецслужб.

Скандинавские страны все больше консолидируются в своей решимости. Есть балтийские страны, которые находятся в опасности из-за соседства с Россией и Беларусью.

Мы должны уменьшать негативные последствия и сотрудничать с теми партнерами, которые остаются на нашей стороне.

– Верите ли вы в НАТО и может ли Альянс защитить Украину?

– НАТО – это не религиозная организация, чтобы в него верить. НАТО должно быть переформатировано в соответствии с теми угрозами, которые сейчас возникают. То, что Альянс продолжает существовать, принимать решения и предметно помогать нам, – важно.

– Ожидаете ли вы изменений в политике США после промежуточных выборов?

– Думаю, что изменения будут, но говорить об этом еще рано. Проблема не только в Трампе. Он является также следствием процессов внутри Демократической партии, которая теряла доверие. Ей до сих пор не хватает харизматичных лидеров и видения того, как действовать в современном мире.

Если демократы смогут увеличить свое влияние в Конгрессе, это будет позитивно для Украины. Будет больше дискуссий и предохранителей для принятия решений, особенно учитывая поведение американского президента.

Голосование за законопроект по НАБУ и САП: почему Безуглая признала ошибку

– Вы голосовали за законопроект, ограничивавший независимость НАБУ и САП. Проголосовали бы за него сейчас?

– Я объясняла свою позицию неоднократно. Даже сейчас не могу однозначно сказать, проголосовала бы снова.

Я всегда выступала за то, чтобы у нас был единый орган следствия – ГБР, единый надзор со стороны Генерального прокурора и институциональная подотчетность.

Но есть и положительный момент в том, как развивались НАБУ и САП. Сейчас эти органы в определенной мере стали субъектными. В то же время вместе с субъектностью растет и их политизация. Фактически они стали еще одним политическим игроком. Поэтому однозначного ответа здесь нет.

– Но ведь вы лично были на протестах против этого законопроекта. Означает ли это, что вы изменили свою позицию?

– Я пошла на Майдан из-за НАБУ и САП. Там меня несколько часов пытались убедить, но я общалась с общественными активистами, экспертами, студентами, которые объясняли свои аргументы и риски. Так что могу сказать, что признаю ошибку.

При тех обстоятельствах мне, как парламентарию, не нужно было голосовать за этот законопроект. Я объяснила, почему это сделала, и одна из немногих депутатов, которые голосовали "за", пошла на протесты.

Но честно скажу: тогда меня больше всего интересовала не история с антикоррупционными органами, а ситуация вокруг Сырского и проблемы в Вооруженных силах.

Я пришла на протесты с табличкой "Сырского в отставку". Это была площадка, к которой было приковано внимание общества. Мне удалось привлечь внимание к проблемам в армии, о которых я говорила раньше.

Я абсолютно не жалею, что пошла на эти протесты.

ЛГБТ, гражданские партнерства и равенство прав

– Вы называете себя правой либертарианкой. В то же время ранее высказывали мнение, что ЛГБТ-люди имеют психофизиологические отклонения. Поддерживаете ли вы равенство их прав?

– Я поддерживаю партнерство и право человека на одинаковые права. Не поддерживаю квоты по признакам. Я считаю, что человек не должен получать больше возможностей на работе лишь из-за своей сексуальной ориентации или пола.

Моя позиция такова: я за равные права и равные обязанности каждого, против дискриминации.

– То есть вы поддерживаете законопроект о гражданских партнерствах?

– Да, поддерживаю. Меня раздражает, когда говорят о поддержке прайда или другие вещи, но мы до сих пор не проголосовали гражданские партнерства. Это конкретный шаг, который должен обеспечивать равные права человека.

У нас много вопросов, которые касаются однополых партнерств, репродуктивных технологий, прав женщин и мужчин и равных обязанностей, в частности по мобилизации.

Это часть обновленного общественного договора, который должен быть сформирован в Украине. И еще шире – это вопрос нового общественного договора в условиях длительной войны и милитаризации.

Политические амбиции и новые проекты: чем будет заниматься Безуглая

– Планируете ли вы участвовать в следующих выборах? В какой политической силе и с какими проектами?

– Сейчас рано думать о политических проектах, связанных с выборами. Я считаю, что мы должны отойти от политических проектов, которые создаются только под выборы. Я постепенно аккумулирую свое мировоззрение и формирую видение того, каким должно быть политическое направление.

Возможно, если будет такой проект или я сама его создам, он будет акцентироваться не на разовом участии в выборах, а на определенном движении, идеологии и пропагандировании элементов общественного договора.

Если я уже семь лет в политике и воспринимаю ее как инструмент для изменения реальности, а не самоцель, то уйти из политики очень трудно. У тебя переформатируется восприятие реальности и мировоззрение.

– Чего ожидать от вас в ближайшие месяцы?

– Сейчас я возглавляю специальную комиссию, которая занимается вопросом военной юстиции.

Это сложный вопрос, который не сводится к созданию военной полиции. Речь идет также о проработке специализированных или военных судов и прокуратуры. Эти элементы фактически были разрушены или не созданы за 30 лет.

За этот год комиссия должна подготовить соответствующие решения. В идеале – чтобы мы их проголосовали, а дальше перешли к имплементации. Это вопрос справедливости и ответственности.

Военнослужащий должен иметь право обратиться за помощью, иметь адвокатскую защиту и институциональные гарантии.

Так же должна быть институционализирована ответственность командира за свои действия и ответственность за дезертирство. Если раньше это были отдельные кампании и скандалы, то сейчас я пытаюсь свести все это к единой институции. Посмотрим, что получится.