Весь Херсон получает свет, как один супермаркет в Киеве: Александр Прокудин, ОВА

– После ударов по Херсонской ТЭЦ вы призывали жителей эвакуироваться по возможности. Насколько ухудшилась ситуация в городе?

– За последний месяц ситуация очень ухудшилась. Считаю, что со взрослыми людьми стоит говорить честно.

И я зазывал сделать эвакуацию не тогда, когда станет жарко и когда Херсон будет выживать без тепла, без света и без всего, и сейчас это не для того, чтобы посеять панику, напугать или переложить ответственность, а для того, чтобы заблаговременно предупредить людей, подготовиться и вместе сделать все возможное, чтобы минимизировать последствия.

И в настоящее время из-за усиления обстрелов просто нельзя рассчитывать на работу ТЭЦ и других объектов критической инфраструктуры по теплоснабжению и энергоснабжению в привычном режиме. Херсон может оставаться без света на очень долгое и длительное время. Конечно, мы его восстанавливаем, стараемся работать над альтернативными вариантами и отопления, и света.

Но здесь позиция четкая: имущество или стены можно отстроить, а человеческую жизнь вернуть невозможно. Так что призыв к такой эвакуации – это не паника, это ответственность.

– Потому что у нас есть понимание, что зима для Херсона может быть максимально тяжелой.

– Конечно. Очень тяжелой.

– В целом, сколько людей, по вашим оценкам, сейчас остаются в Херсоне и сколько из них в зоне наибольшего риска?

– Приблизительно 20% от показателя до полномасштабного вторжения. Численность была около 300 000, сейчас 60 000. И хочу сказать, что, наверное, нет сегодня наиболее опасных мест. Вся зона, где находится Херсон, является опасной, и даже те районы, которые два месяца назад можно было назвать более-менее безопасными. Сейчас это красная зона, где у нас больше всего раненых и убитых людей.

– А есть ли план на случай, если зима станет очень тяжелой для Херсона – альтернативное отопление, генераторы и так далее? Можно ли этим вообще обеспечить сейчас Херсон?

– Конечно, план есть. Мы готовимся к длительным перебоям. Прежде всего работаем над тем, чтобы критическая инфраструктура могла функционировать даже в таких сложных ситуациях. Это больницы, насосные станции, пункты жизнеобеспечения, другие важные объекты. На всех этих объектах предусмотрены резервные источники питания.

По теплу сейчас работаем над тем, чтобы появился альтернативный вариант тепло- и энергоснабжения. Также подготовлены пункты несокрушимости, и они должны обеспечить людей базовыми услугами в случае длительных отключений: согреться, зарядить телефон, получить связь, необходимую помощь.

Фото: Александр Прокудин (facebook.com/alexandr.prokudin)

Сейчас 152 таких пункта работают постоянно, 47 готовы еще оперативно развернуться, если возникнет дополнительная потребность. И плюс еще у нас около 400 укрытий как существенного уровня защиты, так и первичные, которые также обеспечены всеми этими вещами.

За годы нашей войны мы уже научились помогать тем людям, которые без тепла, без света. Это и газовые обогреватели, это плитки для приготовления пищи и все остальные вещи, которые нужны, от спальных мешков и так далее. Сейчас уже запланировано получение этих вещей.

Весь год работали с международными партнерами, с учреждениями, которые могут нам помочь, вроде Нафтогаза, касательно получения этих вещей. Ну и плюс топливные материалы для теплообеспечения частных домов. Также мы подготовлены к этому.

– А как в целом сейчас можно описать жизнь в Херсоне? То есть я понимаю, что под постоянными обстрелами, под этим бесконечным российским дроновым террором и еще с таким пониманием, как херсонцы будут проходить холода, атмосфера не очень. Или все-таки люди более-менее позитивный какой-то настрой сохраняют?

– Позитивного настроения, наверное, нет пару лет, с 2024 года, когда начался дроновый террор. Конечно, сейчас бьют всем: и реактивными шахедами каждый день, и КАБами каждый день. Как можно оценить жизнь, если шесть тысяч дроновых атак за неделю? Не думаю, что у кого-то есть позитивный настрой или есть какие-то реалистично-оптимистичные взгляды на будущее.

Я вообще по военной ситуации и по приближению зимы вижу только ухудшение, поэтому только реализм и помощь людям.

– А что вы имеете в виду, когда говорите, что по военной ситуации видите ухудшение?

– Если сравнивать, например, начало года – 2,5 тысячи атак в неделю, то сейчас 6 тысяч атак. То есть это в 2,5 раза больше. Плюс, если брать полностью первое полугодие, было применено около 100 КАБов, то за последний месяц уже 200 только за месяц ударили по Херсону. Это касается и реактивных шахедов, которых мы раньше не видели. Каждую ночь они бьют по нашим критическим объектам. Все это ухудшается. Это связано именно с атаками россиян на Херсон.

– Мы все видели, недавно было видео с мужчиной, который торговал овощами и за ним начал лететь этот дрон. Меня лично это очень вывело из себя, хотя и всех нас.

– Вчера аналогичная история, они выложили в Telegram-каналах, как дрон просто охотится за человеком, и, к сожалению, этот человек погиб. Это работник водоканала, который пытался скрыться, он в джинсовых шортах был. То есть видно, что это человек гражданский, и этот дрон охотился на него, пока не попал. Это молодой человек, который как раз для людей преклонного возраста, остававшихся в одном из районов города, включал насосы, чтобы они получали воду. Погиб, возвращаясь с работы. И так каждый день.

Человек едет на велосипеде, передвигается на коляске, мать с двумя детьми перебегает улицу, человек стоит на остановке – они во все это попадают. Маршрутки – это вообще боль, это большое количество автобусов, где гибнут люди и получают ранения.

Последний факт – это девять пострадавших: четыре сразу погибли, пять выжили благодаря водителю автобуса, который не остановился и довез всех людей до больницы. Два человека выжили именно благодаря мужеству, которое он проявил.

– В этом же нет никакой военной выгоды. Это просто какое-то сафари. Зачем это делается? Запугать или терроризировать? Какая цель?

– Это террор населения, чтобы уезжали, чтобы им легче было оккупировать эти территории. Потому что если не будет людей, не будет света, не будут работать средства у военных, не будет коммуникации, то им просто будет легче это сделать. И в то же время они пропагандируют, что с Россией было хорошо, что Херсон – это областной центр, который был оккупирован, а пришли украинцы и все уничтожили.

– Но кто дронами бьет?

– Конечно, они.

Фото: Александр Прокудин (facebook.com/alexandr.prokudin)

– После атак на коммунальщиков, есть ли какие-то новые правила работы коммунальных служб? Возможно, есть какой-то диалог с ними, чтобы усилить меры безопасности, чтобы им было немного легче? Я понимаю, что в контексте Херсона это сделать фактически невозможно, но, возможно, есть какие-то выходы из этой ситуации.

– Немного статистики – в результате российской вооруженной агрессии погибли 38 человек, из них 1 ребенок. Ранения получили 490 человек, среди которых 12 детей. Что касается дронов – в течение августа из-за российских дроновых атак погибли 30 человек, среди которых 1 ребенок, еще 393 человека, среди которых 12 детей, – травмированы.

Сегодня наши коммунальные службы, медицина и все остальные работают в чрезвычайно тяжелых условиях. По одной больнице каждый день прилетает. Нет дня без этого, там есть раненые медицинские работники и персонал.

Поэтому, конечно, мы постоянно адаптируем работу этих служб к реалиям войны, усиливаем их защиту. Это касается не только средств индивидуальной защиты (бронежилеты, шлемы), но и детекторов для обнаружения российских дронов, военного прикрытия во время выполнения самых опасных задач.

Сейчас такая история, что работник водоканала, энергетик или газовик без военного прикрытия не выезжает. Даже в этих реалиях сами работники водоканала себя защищают: они и ремонтируют, и создают группы прикрытия с винтовками и сбивают дрони. После каждого печального случая мы пересматриваем алгоритмы работы.

В самых опасных районах специалисты не должны находиться на месте дольше, чем необходимо для выполнения конкретной задачи. Постоянно тревоги. Мы на детекторах видим, они прячутся, отходят, потом возвращаются к работе и т.д. В нынешних условиях мы не можем гарантировать нашим работникам 100% защиту, потому что летит не только дронами, но и артиллерией, и высокие дроны делают коварные сбросы.

Это охота на людей. Конечно, бронежилет, каска или детектор не дают абсолютной гарантии от удара, но подстраиваем, стараемся обеспечить системами радиоэлектронной борьбы.

– Я понимаю, что военные стремятся уничтожить максимальное количество дронов, но из-за того, что враг очень близко, это невозможно. Есть ли все-таки какие-то планы или разговоры с военными по поводу повышения эффективности работы ПВО в городе, чтобы дроны хотя бы не охотились за гражданскими?

– Эта коммуникация идет с первого дня, она постоянная: день начинается с этого и заканчивается работой с военными. Если брать и анализировать все населенные пункты по границе нашего государства во всех областях, то в Херсонской области и в Херсоне лично построена одна из самых эффективных систем противодействия БПЛА в стране. Это экспертиза военных. Здесь комплексный подход: радиоэлектронная борьба, мобильные огневые группы, физическая защита объектов и маршрутов.

Сейчас более 260 км маршрутов оборудованы антидроновыми сетками для логистики. Мы тестировали эти сетки, проводили эксперименты, к примеру, наши женщины клали их в морозильники, а через две недели доставали и рвали, проверяя, что они выдержат зимой. Благодаря этой системе в среднем наши военные уничтожают около 93-96% российских дронов еженедельно, которые враг запускает по громадам. На прошлой неделе из 5700 дронов военные уничтожили 5300.

Но враг меняет тактику, и мы постоянно адаптируемся. Они заходят с других сторон, запускают больше дронов на оптоволокне, наращивают атаки не по одному дрону, а по 10, потому что РЭБ воспринимает один-два дрона, а остальные пропускает. Там такая история, что книгу можно писать, и нам постоянно нужны новые технологии, новые средства обнаружения. Мы подстраиваемся, адаптируемся.

Реально ни у кого нет такого зонтика, который будет работать идеально, даже в технологически развитых странах. По фронту на других участках эффективность на 15% меньше.

Поэтому сейчас это и роботизированные комплексы, которые автоматически ездят и сбивают на НРК дроны (оператор сидит в безопасном месте и нажимает на кнопку), это и дроны-перехватчики, и борьба против оптоволокна. У нас очень большая эффективность сейчас наращена. Все, что залетает и терроризирует – это небольшой процент того, что не сбито.

Но мой чат переполнен оповещениями о залетах дронов. Мы конечно же транслируем это населению через Telegram-канал, человек видит, на какой улице и в каком районе дрон, и может спрятаться. Но и это не дает того эффекта, которого мы хотели бы, и у нас есть жертвы каждый день.

– Из-за этих дроновых атак и обстрелов артиллерией, есть ли районы в городе, в которых вы рекомендуете людям не находиться или долго не ходить?

– Во всех районах города я рекомендую не находиться на улицах и не ходить.

– А что касается эвакуации, идет ли она и уезжают ли люди?

– Она всегда была. Эвакуация с 2023 года идет, с тех пор как я пришел на должность. Сейчас почти 53 тысячи человек мы эвакуировали, это 7 тысяч детей, 600 маломобильных. За прошедшую неделю это было примерно 250 человек. И это не прекращалось.

Только расширяются зоны обязательной эвакуации именно для семей с детьми. Больше мы нацелены на детей. Эвакуации для взрослых как таковой принудительной не существует. Нам хотя бы сохранить детей, и мы их вывозим. Сейчас в зонах обязательной эвакуации остается примерно 100 детей, продолжается процесс по их эвакуации.

Фото: Александр Прокудин (facebook.com/alexandr.prokudin)

– То есть детей вообще не должно остаться в Херсоне сейчас, я правильно понимаю?

– Пока Херсон – не зона обязательной принудительной эвакуации. Сейчас в Херсоне находятся примерно 4800 детей, а в области – примерно 10 600 детей. Когда будет объявлена в Херсоне обязательная принудительная эвакуация, мы будем обязаны со всеми органами вывезти всех.

Сейчас ситуация с тепло- и энергоснабжением критическая, но не нулевая. Мы просим и предлагаем родителям с детьми осуществить эвакуацию, предлагаем им места для выезда в другие регионы.

– Каковы причины отказа, если люди отказываются? Что чаще всего говорят?

– "Это мой дом, почему я должен уезжать? Здесь все разворуют". Они просто держатся за стены, я вам так скажу. "Кто нас ждет, в какой области, за что мне арендовать квартиру". Большое количество: "Как я там буду жить?" Это причины. Люди не ищут возможностей и как сделать, а ищут причины.

На прошлой неделе приезжаю к подъезду в Херсоне, а там сидит компания. Рассказываю, а мне такие причины. Сидит молодой человек, 40 лет, с пивом, ничего не хочет делать, хочет оставаться в Херсоне. Я предлагаю работу: "Давайте, мы вас обеспечиваем, у вас дети, вы едете, будете работать в коммунальном или другом учреждении".

Но есть такой контингент, который ничего не хочет, хочет получать гуманитарку и не задумывается о будущем своих детей. Есть и такие.

– Что касается мест для эвакуированных: куда эвакуируете, как обеспечиваете условия? Насколько это вообще возможно в наших реалиях сейчас?

– Много людей эвакуировали, сейчас над этим работаем. Эвакуация идет железнодорожным и автомобильным транспортом. Все регионы нашей страны принимают наших людей. Везде есть разные условия, но и международные партнеры помогают финансово. У нас есть транзитный центр, который распределяет людей, показывает, куда они выезжают, с картинками, видео и со всем остальным.

Большинство остается возле области: Николаев, Кривой Рог, Одесса, Кропивницкий. Также много людей принимают Хмельницкий, Тернополь, Черкассы, Винница. А так везде предлагаем. Каждая область встречает и селит. Хотелось бы лучших условий, но мы стараемся.

У нас созданы хабы в областях именно для херсонцев, куда люди обращаются. Там наши работники занимаются и детьми, и ищут работу, и предоставляют другие социальные услуги, особенно людям пенсионного возраста. По возмещению и т.д.

– То есть есть возможность выехать и некоторое время пожить в пансионате или санатории?

– Так точно.

– Касательно учебного года. Большинство школ в Херсоне разрушены или повреждены. Что такое учебный год для херсонских детей?

– У нас сейчас нет учебного заведения, которое было бы не повреждено или не разрушено полностью. Это нужно понимать. Но в то же время дистанционно работают 162 заведения общего среднего образования и 6 филиалов, также 66 детсадов. В онлайн-формате около 44 тысяч школьников и 4 000 дошкольников.

С 1 сентября в смешанном формате открылись 8 заведений образования Херсонской области в зоне 40+ км от линии соприкосновения. Там обучают детей только в укрытиях. Также релоцировали две школы в Кривой Рог: там много наших детей, благодаря властям Кривого Рога, они предоставили место, мы сделали ремонты и там прекрасное укрытие. За парты вернулись наши дети из Берислава.

Планируем запустить смешанный формат в двух подземных школах, которые достраиваются, и еще в следующем семестре – в одной.

Чтобы больше детей пошло учиться в смешанном формате, продолжаем строительство сооружений. Сейчас идет строительство 6 таких объектов (5 школ и один садик), до конца года добавятся еще 5 (3 школы и 2 детсада). Поэтому пытаемся хоть как-то вернуть и социализировать наших детей в этом жестоком мире.

– Касательно эвакуации: вы говорили, что россияне усиливают террор, чтобы было меньше людей и проще оккупировать город. При этом мы сами говорим, что лучше эвакуироваться.

– Конечно. Нахождение в Херсоне опасно для всех уже полтора года. Каждый день мы видим 20 человек раненых или убитых. Моя машина четыре раза подвергалась атакам (менял стекла). В месте, где я сплю, уже в четвертый раз вылетали все окна. Локация, где я работаю, атаковалась десятки раз. Люди просто живут.

Это мой долг, меня сюда назначили, я должен быть здесь. Точно я не выбрал бы эту локацию. Объясняешь это людям, а они выбирают быть ранеными, чем выехать и начать с нуля, как и все. У нас сейчас около 80% жителей находятся в других регионах Украины или за границей.

– Я так понимаю, что вы предлагаете эвакуироваться, потому что есть перспектива сверхтяжелой зимы. Но ведь люди живут в этом уже несколько лет.

– Они жили со светом, водой и теплом. Если сравнивать с Киевом, который в прошлом году в отопительный сезон был без света, то Херсон жил нормально, потому что мы с 2023 года строили защиту. Была только одна неделя без света, и люди надеются, что так будет и дальше. Но я говорю правду: так не будет.

За последний месяц враг полуторатонными КАБами, от которых не защитит ни одно укрытие, разбил все. Просто говорю правду: в этом году будет иначе. Дети, которые сейчас здесь, не только подвергаются опасности, что будут вынуждены жить в подземелье, ходить под сетками, перебегая улицы, но и жить без света и интернета, когда будет нарушаться их право на образование. А родители этим пренебрегают.

Фото: Александр Прокудин (facebook.com/alexandr.prokudin)

– Как сейчас обеспечивается свет в Херсоне? К чему другому подключились?

– Могу так сказать – сейчас весь город получает свет в объеме, как один супермаркет в Киеве. То есть нет такой мощности, как раньше, чтобы дать.

– Ваше личное мнение – почему россияне так вцепились в Херсон?

– А они вцепились везде уже. Мы видим это по Киеву. Будет Запорожье, Сумы. Сейчас Славянск и Краматорск будут в худшей ситуации. Хотя там россияне стоят дальше: у нас 5 км до них, а там 20-25+ и так далее. И Запорожье. Будет везде проблема. Ну, то есть это не только Херсон. То, что он ближе, поэтому он и страдает.

Здесь достаточное количество их групп, которые тут тренируются, потому что до них нельзя достать ножками, мы не можем дойти через воду. И они тренируются на обычных гражданских, потом едут на Донбасс. У нас тестируются системы и новые механизмы, которые не отрабатываются на других участках фронта.

И потом они переезжают там на Запорожское направление, на Донецкое и дальше там работают. Видят, что это эффективно против нашей защиты и так далее. Поэтому я не хочу сказать, что именно Херсон, это будет неправильно и неверно. А в то же время вот эти все города – а их 80 таких –, которые россияне вот уничтожают под ноль и там уже нет света. Вот такие как Константиновка Донецкой области, Волчанск и так далее. Их просто не существует, они стерты.

Вот если бы мы не оказывали сейчас сопротивление, то есть Херсон был бы уже сейчас за четыре года почти, был бы стерт. Поэтому есть и 200 населенных пунктов по всей линии фронта, которые обстреливаются постоянно, такие как мы. Конечно, у нас худшая ситуация, потому что мы очень близки к линии фронта.

Поэтому тактика у них одна, это и будет тяжело не только Херсону, а всем городам Украины и всем областям. Ну, возможно, западным не так.