Где опасно, там будут роботы: офицер 3-й штурмовой о новой роли НРК

Главное:

• Рост миссий. По словам Павлова, с начала года количество миссий НРК выросло в пять раз: было семь тысяч.
• Не только логистика. Около 90% задач НРК – логистика, а еще эвакуация, инженерное минирование, турели и "камикадзе", и боевая функция все больше.
• Живучесть. В среднем один НРК выполняет пять-шесть миссий, что, по расчету Павлова, заменяет как минимум 60 человек, которые несли бы груз пешком.
• Потребности и производство. Тендер на НРК на следующий год продолжается, потребность больше 50 тысяч, которые в этом году озвучил президент, а производители наращивают мощности.

Десантирование НРК с дронов и новые типы "камикадзе"

– Какова сейчас роль НРК? Раньше я слышал, что это логистика и эвакуация, но все больше их используют в боевых операциях и для инженерных задач.

– Роль очень важная, потому что они спасают жизни, вывозят раненых, меняют функции людей на поле боя. И действительно, все больше растет именно боевая функция – ударные средства разных типов.

Видно по операции "Вивальди": много эксклюзивных материалов и новых тактик. С начала года количество миссий, которые выполняют НРК, выросло в пять раз. Представьте себе: было семь тысяч, и сейчас уже в пять раз больше.

– Я слышал о десантной тактике, когда НРК сбрасывают с дрона. Как это работает, кто это придумал?

– Это применили ребята в NC-13, подразделении, которое занимается именно боевыми средствами – ударными НРК. Они забрасывали их в тыл противника и делали для врага такой "неожиданный сюрприз".

Есть и другие бригады, которые также начали десантировать НРК с помощью больших средств. У "камикадзе" появилась классификация. Раньше был просто "камикадзе" одного типа – дрон примерно на 50 килограммов, который может везти килограммов 30 полезной нагрузки. Сейчас это уже меньшие роботы, которые может поднять БПЛА. И скоро это будет линейка разных типов "камикадзе" под разные задачи.

Какие задачи выполняют НРК

– До какой степени может идти развитие НРК? Что мы еще увидим?

– Как минимум до тех пор, пока мы не заменим людей в опасных местах при выполнении опасных задач на безпилотную составляющую.

– Какие опасные задачи уже берут на себя НРК?

– В первую очередь это логистика – 90%. Это очень важная вещь, потому что без логистики, без обеспечения войск, позиций провизией, боеприпасами ничего не будет работать, трудно держать оборону и совершать другие действия.

Второе – эвакуация. Раньше группа эвакуации выносила раненого, а сейчас это невозможно сделать, потому что много ФПВ, много угроз, враг за всем наблюдает с неба. Поэтому это надо делать безпилотно, и НРК здесь помогают.

Инженерное минирование. Турели на НРК, которые уже в определенной степени заменяют пулеметный расчет или гранатомет. Те самые "камикадзе". В целом все, что раньше делали люди, – разведка, наблюдение, стояние на секторах, отвлечение огня, – может делать НРК. Мы на пути к этому.

– Какова живучесть НРК, сколько миссий могут выполнить?

– По-разному, это зависит от интенсивности. У каждого своя полоса, где-то одно подразделение противника, где-то другое. Где-то больше поражений от FPV, где-то – от дистанционного минирования, где-то немного спокойнее. Также влияют навыки операторов, подготовленность дрона, связь. Много факторов.

Я думаю, что в среднем НРК выполняет пять-шесть миссий. И это уже хорошо. Один НРК везет 200 килограммов, это означает, что 10 человек должны этот груз взять и пешком отнести. Это как минимум 60 человек, которые остались живы и не получили ранения.

– Что помните о миссиях по эвакуации гражданских из прифронтовых населенных пунктов? Часто ли такое случается, насколько вы знаете?

– Практикуется. Есть даже отдельные инициативы эвакуировать гражданских, были подготовлены специальные операции. Некоторые подразделения готовили миссии именно по эвакуации гражданских.

– Вместе с тем существует старая большая бронетехника, которая в чем-то может до сих пор быть нужна. Можно ли ее переоборудовать в безпилотные средства?

– Как показала практика, да. Мы видели, например, в операции "Вивальди", как БТР, начиненный взрывчаткой, выполнил свою миссию. Это логично, когда есть много старой советской техники, которую можно переделать.

Но не все просто. Иногда нужно немного изменить внутренние комплектующие, поработать, поменять коробку, другие вещи, поставить связь. Тоже непростая задача, но если оно есть, то, конечно, надо использовать. Сейчас это больше как переходный период, такое безотходное производство: использовали то, что есть. В Индии были новости о том, что они переделывают Т-72 в безпилотные.

– Безпилотный танк?

– Да.

– Насколько в наших условиях это требует инженерных команд на фронте?

– Точно требует. Инженеры сейчас очень важны. БПЛА, НРК без инженеров не работают. Средства приходят, их нужно адаптировать к применению, иногда изменить или установить связь, а иногда вообще перелопатить всю электронику и сделать средство боеготовым. Поэтому в боевых подразделениях есть свои мастерские, есть инженеры, которые это обслуживают, адаптируют, готовят, ремонтируют. Это очень нужно.

Читайте также: Почему реактивные шахеды не дают России преимущество: интервью с Киричевским

Школа НРК и турели

– Вы основатель школы НРК. Какие НРК у вас представлены и для каких направлений обучения они используются?

– Мы стараемся дать всю базу и познакомить с тем автопарком, который у нас представлен, – и в теории, и на практике: ездить, ремонтировать. Это больше зависит от построенной программы обучения. У нас есть "Тараканы", "Термиты", "Рыси", "Змей", "Симба", "Вайпер", "Рател", есть еще один большой, "Мангал", "Протектор". Турели есть, "Буря". Достаточно для того, чтобы проводить обучение.

– Турели сейчас на слуху из-за ситуации в Киеве, когда их используют для защиты от "Гераней". Что интересного можно рассказать о турелях? Какого дополнительного обучения требуют операторы?

– Нужно научиться понимать софт, как это работает, как забить координаты и точку, где находится средство с оружием. Изучить софт, изучить технически. Нажать на спуск – это, не знаю, три процента сложности, а вот технически понять, как все это настроить, подготовить, нацелиться, сохранить точки, переводить огонь. Это больше софтовая история.

– Насколько с этим справляются ученики?

– Справляются. Я не скажу, что у нас, к сожалению, это так поставлено, что мы супер обучаем на турелях, потому что для этого нужны выезды, полигоны, нужно пострелять. Это намного более длительный учебный процесс. Поэтому по турелям мы даем базу, знакомим, что это, как оно работает, как его можно применять.

Производство, тендеры и кадры

– Какова в целом сейчас ситуация с производством НРК в Украине? Насколько оно удовлетворяет потребности армии? Чего не хватает для роста, если это нужно?

– Средств много не бывает. Они точно очень нужны армии. Производство разрастается, производители увеличивают свои мощности, строят заводы под постоянными угрозами прилетов. Это тяжелая история: это не просто построил в мирное время завод и работаешь. Нужно рассредоточить производство на разных локациях, к тому же завозить комплектующие, которые становятся все более сложными.

Планировать иногда трудно, производителям не хватает информации о том, что будет дальше, о контрактах. Нужно время на подготовку, надо увеличить количество персонала, закупить те же комплектующие. Так все растет, мощности увеличиваются, и потребность на следующий год тоже однозначно увеличивается. Она уже больше.

– Государство еще не законтрактовало НРК на следующий год?

– Тендер запустили. Тендер на НРК пока в процессе. Плюс еще DOT-Chain.

– Насколько больше, чем в прошлом году, если известно?

– Средств нужно больше. Больше, чем 50 тысяч, которые в этом году озвучил президент. Судя по количеству миссий, видно, что надо больше.

– Достаточно ли операторов, которые будут управлять этими миссиями?

– Подразделения тоже растут, создаются новые. Поэтому и людей нужно больше, и разных специальностей: операторов, инженеров, руководителей, командиров, дежурных, группы подвоза и так далее. Это командная работа. Люди учатся, готовятся, передают опыт. Более опытные подразделения передают его новосозданным. Постоянно происходит стажировка, приезжают к нам, в наши бригады, батальоны НРК и другие подразделения. Так оно на горизонтальном уровне больше обменивается. Плюс работают учебные центры и школы. Поэтому процесс идет.

– Насколько помню, в школе НРК военных обучается больше, чем гражданских.

– Именно так, сейчас больше военных, чем гражданских, потому что потребность в военных больше. Гражданские знакомятся, учатся. Конечно, здесь нужно больше маркетинга, больше показать красивую картинку, что это нужно, что это такое. Но узнаваемость и понимание, что такое НРК, значительно больше, чем было два года назад. Раньше мне приходилось рассказывать, показывать картинку: "Ага, это как маленький танчик". Сейчас НРК стало общеупотребительным словом, как FPV.

Интерес в мире и конкуренция для Украины

– Надеюсь, что последние операции еще больше повысят престижность и узнаваемость НРК.

– И с международной стороны уже виден перекос в сторону НРК. БПЛА уже более понятны, ими, конечно, тоже интересуются, но пошел запрос на НРК: "Покажите нам НРК, что это такое".

– То есть они постепенно замечают, что Украина применяет НРК, и хотят себе такие?

– Да, и многие налаживают собственное производство. Дайджесты, которые я веду: еще полгода назад не было отдельного, был один дайджест в неделю, а сейчас их два.

Один – Украина, а второй – мир, потому что стало настолько много мировых новостей: автопроизводители не то чтобы переобуваются, но тоже запускают линейку и заходят на этот рынок НРК. General Motors и еще кто-то переделывают, условно, пикапы в беспилотные НРК-средства. И другие компании, такие праймы, делают свои средства в разных странах.

– Каковы в целом тренды в мире по НРК и кто может потеснить Украину?

– Я думаю, все будут теснить Украину, к сожалению. Здесь нам надо удерживать преимущество: производителям быстрее выходить, коллаборироваться, выходить за границу, делать совместное производство.

Как мы только что проговорили, видно, что интересуются и крупные компании, и автомотив. Сейчас их несколько, а скоро каждый автопроизводитель будет иметь свое беспилотное средство НРК. Ресурсов там достаточно, чтобы взять любой автомобиль и переделать в НРК, условно говоря, и так каждый автомобильный бренд вполне может сделать. Было бы желание. Ну и специализированные военные корпорации тоже. Каждый хочет иметь в своем портфеле беспилотные средства.

– У них, наверное, доступ к технологиям беспилотного управления больше, чем у наших производителей?

– Что касается беспилотности, то у нас, наверное, все же больше опыта и доступа, потому что мы получаем его в реальной жизни на поле боя, а там больше доступа к ресурсам.

– Просто там есть беспилотные такси, у них лидары, камеры.

– Не всегда сложные средства нужны на поле боя сейчас. Возможно, в дальнейшем, но сейчас работает все простое. Конечно, оно улучшается, становится из года в год качественнее, происходит локализация комплектующих и так далее, но все равно главное – не оверинженирить.

Будущее НРК: дальность, автономность и защита

– Возвращаясь к этой десантной тактике: можно ли ее использовать на больших расстояниях? Например, десантировать НРК на Москву. Это реально?

– Идея хорошая, звучит интересно, я прямо картинку представил. Но здесь вопрос носителей: это нужно донести – раз. И второе – связь, чтобы можно было управлять этим средством. А так вполне реально.

– То есть оно долетает и расстреливает какую-то воинскую часть?

– Как минимум сбрасывать FPV на дипстрайках – это точно можно. Можно ли сбрасывать НРК? Возможно. Но нужно, чтобы он приземлился и не разбился, на парашютах – процесс немного усложняется. Плюс ПВО никуда не делась, носитель может быть сбит. Главное, чтобы носитель долетел.

– Что будет с наземными беспилотными системами в ближайшие несколько лет?

– Точно будет развиваться. Думаю, будет появляться и беспилотная составляющая. Например, мы видели первую миссию по эвакуации: раненого эвакуировали на большом НРК. Автономность, конечно, будет все больше: компьютерное зрение, искусственный интеллект, нейронки. Это все точно будут применять в беспилотных средствах все больше.

– А защита? Сетки, провода?

– Есть КАЗ, комплексы активной защиты. Это тоже точно то, что очень нужно и что будет развиваться, потому что это необходимо. И именно это даст толчок применению больших НРК. Сейчас у малых преимущество: они менее заметны, меньший силуэт, больше шансов спрятаться, а значит, спастись и дольше прослужить. От FPV бывают случаи, как вот недавно была новость, когда оператор уклонился от ФПВшки, но так бывает не всегда.

Здесь как раз нужны комплексы, которые бы детектировали угрозу и сетеметом или чем-то другим уничтожали ее, защищая НРК. Когда это более системно наберет обороты, тогда можно будет массовее применять НРК, и для больших функций. Ведь одно дело потерять НРК, а другое – потерять пулемет, за который большая ответственность. Этот психологический фактор тоже влияет на применение боевого компонента.

– Если малые менее заметны, то зачем вообще большие НРК?

– Большие могут довезти больше груза: они сделают один рейс и привезут больше, чем малый сделает за пять. Но сейчас больше шансов, что пять раз доедет малый, чем что один большой довезет груз и его где-то по дороге не уничтожат.

Большие могут возить меньших. Большие могут подвозить средства "камикадзе" или другие средства, сэкономив им запас хода: спустил, и дальше они поехали выполнять свои задачи. Или замена пикапов, потому что до сих пор люди ездят и выполняют разные функции на пикапах в зоне риска, где летают FPV.

Зима, колесные и гусеничные НРК

– Накануне зимы: какие нюансы использования НРК зимой, как их защитить, потому что зеленки не будет и они станут еще заметнее?

– НРК не всегда ездит в зеленке, потому что это мешает связи. Здесь вопрос проходимости, другого покрытия: грязь, снег, больше всего налипает. Гусеничные, например, где-то понадобятся больше, а колесные уже не будут работать. Поэтому речь идет о подборе средств, адаптированных под рельеф, под погодные, сезонные условия.

– Кстати, какова сейчас доля колесных и гусеничных? Наверное, две трети – колесные. Гусеничные сложнее или это просто отдельные задачи?

– Гусеничные сложнее по ходовой: если будет подрыв, разрыв гусеницы, средство точно там встанет, а если даже одно колесо из четырех повредится, оно еще может доковылять. Гусеницу сложнее эксплуатировать, но есть преимущества: меньшее давление на поверхность, поэтому можно проходить мягкими грунтами. Песок, грязь, снег гусеничный проходит легче, чем колесо, которое там просто застрянет.

– То есть это более зимняя версия?

– Не только. Это важно и для проезда по песку, например.

Операторы и структура подразделений

– Мы видим, что за беспилотными технологиями будущее, но кто будет управлять тысячами этих роботов? Может ли Украина обеспечить потребность в тысячах операторов, пилотов?

– Конечно, может. Учатся. Потребность нарастает, как снежный ком: новые подразделения создались, они учат других, и так, как дерево, разрастается. Поэтому точно научатся. Люди есть, люди мигрируют из одного подразделения в другое. Было больше артиллерии, например, они переместились, условно, в FPV, или в зенитные, ПВОшные подразделения. Сейчас это уже на 90% беспилотные средства, которые применяют для поражения живой силы. То есть такая миграция, трансформация подразделений во что-то новое.

– Нужно ли балансировать между НРК и FPV и дронами в целом?

– Это инструмент, который нужно применять для своих функций. И то, и то нужно, и оно все больше работает в тандеме. Логично все это объединить, чтобы работало согласованно, и к этому все идет.

– Нужно ли создать отдельные войска НРК, как Силы беспилотных систем?

– Довольно прикольно, конечно. Но на самом деле это, как и БПЛА, нужно в каждом подразделении. В каждом подразделении должны быть свои подразделения БПЛА, причем разных типов: разведка, FPV, бомберы, мидлстрайки. И это нужно на тактическом уровне. Если это будет отдельно, это усложнит коммуникацию, придется привлекать кого-то: "помоги мне это сделать".

То же с НРК. Они нужны для обеспечения своих подразделений. Роте на позиции нужно обеспечить ребят всем необходимым, и лучше это сделает свое подразделение, потому что оно знает, что нужно. Условно, на уровне батальона есть отдельный взвод или рота, которая обеспечивает свой батальон.

Есть отдельное подразделение на уровне бригады, которое обеспечивает то, что не успевают эти подразделения, потому что потребности постоянно растут. Плюс другие подразделения бригады: артиллерии помогает, беспилотникам помогает и так далее.

Я считаю, что скоро и РЭБ начнет применять НРК, чтобы подвозить РЭБ ближе, куда нужно, и меньше заходить в опасную зону. Для зенитных, ПВОшных подразделений тоже нужно привезти средства или банально подготовить место и понять, что там нет минирования. Лучше это сделать не ногами, а пройтись НРК и расчистить себе место. Таких функций очень много. Много инженерных задач.

– То есть НРК тоже становится универсальной историей, когда может сделать и то, и то, и даже РЭБ подвезти?

– Да. Логика проста: там, где это делает человек и сейчас есть угроза для него, лучше пусть это делает робот.

– Что бы вы посоветовали, чем мотивировать людей, которые сейчас не работают с НРК?

– Работайте с НРК. Или с БПЛА. Работайте с технологиями. А кого именно имеется в виду – военных или гражданских?

– И военных, и гражданских. Чтобы больше людей работало с НРК. Что им сказать?

– Если вы не наигрались в детстве в машинки на пульте управления, то здесь точно сможете реализовать свою мечту. Приходите в подразделение НРК и реализуйте свои детские мечты. На самом деле это кому что нравится. Сейчас, к счастью, есть выбор.

Хочешь заниматься БПЛА – причем разные вариации: дипстрайки, мидлстрайки, ракеты, перехватчики. Хочешь НРК – пожалуйста, НРК. Кому-то ближе это. И здесь тоже есть разные вариации. Главное – заниматься этим, а не быть непричастным к армии, к ОПК.