"Не могу осуждать". Вячеслав Хостикоев о сестре в РФ, ссоре с Сумской и зарплате в театре

Вячеслав Хостикоев – представитель одной из самых известных актерских династий Украины. Однако статус "ребенка звездных родителей" Анатолия Хостикоева и Натальи Сумской – это не только открытые двери в профессию, но и груз ответственности и постоянных сравнений, с которыми актеру приходится бороться каждый день.

О реальных заработках в украинском дубляже, размышлениях о фронте, а также о болезненном расколе в семье и "непробиваемых воротах" в отношениях с двоюродной сестрой Тоней Паперной, которая остается в РФ, – в откровенном разговоре с Вячеславом Хостикоевым для РБК-Украина.

Это сокращенная версия розговора. Полное интервью смотрите на YouTube-канале РБК-Украина LIFE.

Детство в актерской семье

– Твое детство, наверное, было тесно связано с актерством. Расскажи, как тебе было расти в такой довольно именитой семье? Чувствовал ли ты популярность и расположение людей?

– Конечно. У родителей вообще было разное окружение. Это могли быть просто приятные люди в селе, лесники, рыбаки, охотники. Потом какие-то депутаты, конечно, актеры, люди из разных сфер вообще.

И то, как отец с мамой собирали вокруг себя внимание и строили приятную, очень уютную атмосферу, меня в детстве поражало. Как? Как можно так делать?

Потом я со временем понял, что все зависит от человека. Какая у тебя аура, какая энергетика, что исходит из тебя. И я всегда помнил, что людям с моими родителями всегда комфортно было, приятно, смешно. Потому что это истории жизни, песни, какие-то мудрости, интересные истории.

Я все-таки считаю, что когда к тебе с самого детства не приковано внимание, это немножко легче. Потому что все твои успехи – это будут твои успехи, и никто никогда не будет сравнивать ни с кем.

А когда у тебя уже есть родители, которые достигли очень многого, это очень сильная ответственность. Всегда от тебя будут ждать большего, всегда будут сравнивать с твоими родителями, братьями, сестрами, тетями.

Впрочем, здесь есть и определенный плюс: тебя всегда выделят, заметят и будут наблюдать за тобой, что ты там такого сделал. Это как помогает, так и немножко разрушает и создает сложность. Но надо уметь с этим работать.

Сейчас я в позиции, когда я ищу свою дорогу, по которой буду я идти, и пытаться жить той жизнью, которой я хочу жить. Потому что всегда любые родители хотят лучшего для своих детей, но не всегда это совпадает с тем, чего ты хочешь. Ты должен делать свои ошибки, ты должен набивать свои синяки, потому что это должен быть твой опыт.

– Стать актером – это было твое желание или это было желание родителей? И был ли вообще у тебя шанс выбрать другую профессию?

– Я вообще задумывался над другими профессиями, но я не скажу, что я занимаюсь только актерством, теми витками, которые оно тоже предлагает. Потому что это не только театр, не только дубляж, не только кино, кое-где режиссура. Вот у меня есть уже некоторые режиссерские проекты.

Когда я был маленький, я не мог не видеть, что делают родители. Знаете, есть определенный возраст у детей, когда они все поглощают, как губки такие. И я не видел вообще какой-то другой профессии, потому что у меня очень банальная история. Актерская профессия поражает, поражает очень сильно.

Как ты, один человек на сцене, можешь быть центром внимания большого круга зрителей и вызывать у них какие-то эмоции – то ли слезу, то ли смех, то ли очень сложные комбинации каких-то эмоций. Это очень-очень классно.

– Ты учился у Карпенко-Карого. Расскажи, когда ты поступил, как на тебя реагировали преподаватели, одногруппники? Чувствовал ли ты особое отношение?

– Чувствовал, конечно, но у меня был очень хороший преподаватель. И вообще у нас был классный курс, все очень приятные люди, и параллельные курсы. Когда ты актер, всегда будут моменты, когда тебя будут принимать. Потому что люди разные бывают, и подход у людей тоже разный, каждый выбирает свой путь широкий. Поэтому надо тоже быть очень осмотрительным.

Быть искренним, добрым, воспитанным и стараться все-таки правильно идти своей дорогой. Потому что иногда есть зависть, есть непонимание, есть такое, знаете, неприятие вообще. И этого не надо бояться, это естественно и все.

И если на это реагировать и тянуться к тому, что тебе нравится, к тем людям, которые тебя поддерживают, это сэкономит очень много нервов и вообще энергии. И к этому действительно надо очень так спокойно относиться.

Фото: Вячеслав Хостикоев в интервью РБК-Украина о детстве в актерской династии (инфографика РБК-Украина)

Секреты украинского дубляжа

– Украинский дубляж входит в топ лучших дубляжей в мире. Как думаешь, в чем этот секрет?

– Со временем я понял, что дело в личностях, которые работают в этой сфере. В личностях, которые занимают пласт режиссуры, и пласт актерства, и звукорежиссуры, что очень важно. Потому что это симбиоз командной работы.

Когда увидел, как вообще на студии все устроено, я сказал: "Вау, почему мы вообще не видим этих людей, как они работают?"

У нас сейчас меняется поколение, новые голоса появляются, и это прекрасно, что есть эта возможность. Потому что раньше это был такой узкий коллектив людей, которые работают как машины. А сейчас это расширяется, расширяется, и очень много есть запросов на курсы, и очень много запросов...

Я анализировал по себе: для того, чтобы научиться, просто это надо делать. Вот есть режиссер, есть команда, то есть создаются абсолютно те же условия, как при профессиональном дубляже. Мы сидим, кусочек, все, и погнали. И я тебе говорю, где не так, где так. И мы работаем, работаем, работаем, работаем, работаем, и ты приобретаешь этот опыт.

– Готовясь к интервью, я прочитала несколько историй о том, что новичкам трудно попасть в дубляж. Ты согласен с этим?

– Да. Да, я согласен, потому что надо потратить на это свое время. Эта профессия требует от тебя очень много работы. Потому что ты можешь даже окончить институт и ничему не научиться, серьезно.

И человек, который просто взял микрофон, начал записывать себя, будет быстрее тебя это делать, качественнее это делать за тебя. Поэтому самое главное – это желание и время, которое ты тратишь именно на этот труд.

– А как ты относишься, когда в профессию приглашают непрофессионалов, например, блогеров или певцов, которые не имеют отношения к дубляжу?

– Я вам скажу, что у нас вообще в нашем цеху это такая интересная тема. Скажу, что кто-то поддерживает это, кто-то не поддерживает. Мне лично, если человек талантливый, если он хочет работать, у него есть желание, почему нет?

Но здесь надо золотую середину находить, потому что иногда лучше, чтобы пришел профессионал своего дела, сделал это качественно, и все.

Потому что за эту профессию не так много денег платят, это, можно сказать, реально копейки. Как вы думаете, сколько я получил за "Дюну"? Кольца – это фраза персонажа. У меня было 300 с чем-то колец. Как вы думаете, сколько?

– Давай это будет просто пальцем в небо, потому что я не ориентируюсь. 10 тысяч гривен?

– Три.

– Сколько стоит одна реплика?

– 15–18, до 20 гривен.

– Почему так мало?

– Этот вопрос задают очень многие люди, и вообще это очень интересно. За границей не так, за границей гораздо больше. Например, озвучить, не отдублировать, озвучить одну часовую лекцию какого-то ментора – 400 евро.

На это у тебя уйдет час-полтора в зависимости от того, как быстро ты это делаешь. У нас это может быть тысяча-две гривен.

– Я просто себе представляю, что чтобы себя обеспечивать только дубляжем, то это нужно жить на студии буквально и постоянно иметь проекты, так?

– Поэтому я и говорю, что это очень ресурсно. И мы стараемся делать там озвучка, там дубляж, там еще, там еще. Потому что зарплата в театре 20 тысяч.

Еще есть такое понятие как "звездный гонорар". То есть когда звезда, которая сейчас медийная, просит совсем другой гонорар за ту работу – то есть не обычный наш, а вот "давайте мне больше".

Я тоже за рекламу, за использование своего голоса, стараюсь брать большие деньги, потому что у меня сейчас тоже огромный график. Потому что я там на студии, там подпишу, там спектакль, сейчас репетиции.

Если вы все-таки хотите мой голос, я буду называть какую-то другую цену, чтобы я мог доехать – это тоже бензин, чтобы где-то какие-то средства заработать.

Фото: Вячеслав Хостикоев о работе с родителями на сцене (инфографика РБК-Украина)

Работа с родителями и раскол в семье

– В театре Франко Анатолий Хостикоев является режиссером спектакля "Люкс для иностранцев". Ты там играешь. Расскажи о совместной работе, тем более под руководством отца. Как это воспринимается и как вы вообще срабатываетесь?

– Это тоже, знаете, большая ответственность. И я чувствую, что отец очень... Ну, не то чтобы он мне что-то разрешает больше. Он, наоборот, немножко жестче ко мне относится, когда я работаю на сцене.

Вообще, работать с родителями – это очень классно, потому что надо ценить мгновения, когда ты выходишь на сцену вместе с родителями. Потому что всему свое время. Когда-то уже этих возможностей не будет.

У отца был огромный спектр ролей, он и герой, он и такой характерный, и мужчина очень красивый, он прошел палитру от Хосе, от Крошки Цахес до короля Лира.

И очень классно видеть, ведь мой отец и моя мать, они всю жизнь в театре. Не отдыхая, иногда ночуя в театре. Но я понимаю его. Ценю и буду ценить все.

– Я думаю, ты знаешь, что в медиа часто обсуждают и появляются новости вашей семьи в плане отношений между Натальей Сумской и Ольгой Сумской, а также о дочери Ольги Антонине. Как лично на тебя это влияет? Как ты это воспринимаешь?

– Болезненно. Война расставила очень многое так, как, я думаю, никто не хотел. И сейчас мы, к сожалению, имеем то, что кто-то там, кто-то здесь. И много горя принесла война, но я люблю свою сестру. Я очень хотел бы с ней увидеться.

– А когда вы в последний раз общались?

– Можно сказать, даже до войны. Я понимаю, что там настолько все запугано, настолько за этим следят.

– Ты думаешь, что именно из-за этого она не проявляет себя?

– Я не знаю точной информации, потому что мы не общаемся, к сожалению, так как есть огромные непробиваемые ворота. И что я могу сказать? Я очень хотел бы с ней общаться, потому что у меня самые приятные впечатления, воспоминания самые приятные из детства, когда все было прекрасно, они связаны во многих процессах, во многих историях именно с Тоней.

Как бы ни было дальше несмотря на то, что она делает или не делает, как говорит один буддист, двери моего сердца будут всегда открыты. Я просто надеюсь на ее понимание. Я надеюсь, что удастся найти общий язык, удастся как-то переосмыслить все. Да и все.

Я не буду нигде ее осуждать, потому что я не знаю тех обстоятельств. Некоторые вещи, которые, может, не стоило делать, мне больно, мне неприятно. Но с той стороны совсем своя история. И для того, чтобы это понять, для того, чтобы поговорить, как-то решить этот вопрос, нужно услышать и ее.

Смотрите, она там живет свою жизнь. И так, как любой актер, она пытается что-то делать для того, чтобы зарабатывать деньги, идти по карьере. Сейчас Россия абсолютный враг. Все, что ты будешь там делать, оно будет негативно отображаться на нашей стороне.

Я не могу ни в чем ее осуждать. Потому что можно прочитать в интернете очень много грязи. Что-то будет правдой, что-то будет абсолютной неправдой. Надо за собой следить и развиваться самому. Но просто чтобы понимать полную картину, надо понимать, где правда.

Идеально для меня встретиться в украинском Крыму, на тех самых каких-то Камнях, где был Артек. Встретиться там, взять по сигарете. Сесть и просто поговорить обо всем, что было.

Фото: Вячеслав Хостикоев в интервью РБК-Украина об отношениях с сестрой Тоней Паперной (инфографика РБК-Украина)

– Какие отношения сейчас у тебя с тетей, с Ольгой Сумской? Вы общаетесь?

– Сейчас конкретно нет.

– Но за время полномасштабной войны вы как-то пересекались?

– Да, после первого интервью. Она прочитала заголовок. Ей, конечно, не понравилось. Но я не отвечаю за заголовок. Отвечаю только за свои слова. А слов я никаких плохих не говорил.

Это досадно. Я за то, чтобы все общались, все нашли общий язык. Но как иногда сложно бывает просто собраться и поговорить. И вообще очень много сложностей из-за того, что люди не могут поговорить.

О жене Анастасии Руле

– Как вы познакомились с твоей женой Настей Рулой? Потому что она тоже актриса.

– Институт. У нас очень такая интересная история, как мы познакомились. Когда мы делали этюды, мастер нашего курса Гулякина Евгения Александровна меня очень любила и спросила, с кем я хотел бы делать этюд. Все. И мы делаем этюд. Он проваливается.

Она после этюда расчувствовалась, ей стало неприятно. Почему-то она подумала, что передо мной нужно извиниться, хотя это было абсолютно не нужно. Я увидел ее глаза, и она меня обняла, и я так... екнуло.

Она настолько классно воспитана, она настолько красивая, талантливая женщина. Она растет и развивается. Как она сейчас расцвела, как она тоже загорелась этой профессией, какие у нее классные роли!

И она хочет больше работать. Мне приятно видеть ее на экране. Мне очень с ней повезло.

– Как двое актеров, две творческие личности уживаются вместе? Нет ли у вас работы и на работе, и дома на кухне?

– Бывает, но с недавних пор мы вместе стараемся разделять. Мы пришли домой, отдыхаем, не общаемся по поводу работы. Мы понимаем, как это важно. Не может быть постоянно работы. Надо все это различать и отдыхать.

Особенно сейчас находить эти уголки, где твоя нервная система отдыхает. А так, конечно, актер с актрисой всегда будут иметь больше понимания. Потому что есть очень много друзей, которые говорят, что не понимают с партнером друг друга, он меня не понимает. Трудно объяснить специфику профессии, потому что она больше на эмоциях.

– Вы с Настей можете критиковать работы друг друга? Конечно, чтобы это была обоснованная критика, но высказать какое-то непопулярное мнение.

– Я не имею права на то, чтобы критиковать. Может, где-то посоветовать. Да, Настя мне советует, я ей советую. Скорее мне приятнее будет услышать мнение кого-то другого.

Я имею в виду, что есть люди, которые по-разному воспринимают. Кому-то нельзя сказать ничего. Некоторые глаза и уши открывают. Поэтому тоже надо здесь иметь понимание, где уместно будет сказать, а где – нет. Чего ты лезешь в актерскую кухню другого человека?

Я вообще не лезу в жизнь других людей. Актерское дело того человека – это его дело. Тем более есть режиссер, есть другие люди, люди, которые имеют право и возможность сказать какие-то нюансы. Если мы говорим сейчас обо мне, мне всегда интересно.